В сентябре 2026 года Алании Журкиной, директору АНО «Дом друзей», позвонила знакомая, работающая риелтором. Было слышно, что она переживает.
«Подскажи, что делать. Я сейчас организую продажу квартиры для одной женщины. У меня есть четкое ощущение, что ее ведут телефонные мошенники», — сказала знакомая.
«Я тогда быстро подключилась к ситуации, — вспоминает руководитель НКО. — Во-первых, моя знакомая — классный риелтор, а после ”дела Долиной” рынок лихорадит, так что сделки с пожилыми она проверяет особенно тщательно. Во-вторых, у нас в социальном центре уже есть несколько человек, которые оказались на улице после того, как продали единственное жилье. Я понимала: если сделка состоится, еще одна бабушка может стать нашей подопечной, и тогда оспаривать сделку все равно предстоит нам».
Тамаре Степановне (имя героини изменено. — Прим. АСИ) 79 лет, в прошлом она экономист. С конца 1970-х они с мужем жили в собственной двушке на Юго-Западе Москвы. Муж умер 10 лет назад, детей нет. При общении риелтор не увидела у новой клиентки никаких признаков деменции или других когнитивных нарушений. Более того, до 72 лет Тамара Степановна работала.
Поэтому просьба «срочно продать квартиру и получить деньги наличными» показалась странной. Риелтор объяснила, что сейчас квартиру у пожилого человека на таких условиях никто не купит: нужно сразу искать другое жилье, в которое Тамара Степановна переедет.
Фото: Мария Муравьева / АСИ
«Можно поискать, — согласилась Тамара Степановна. И добавила: Но не дороже шести миллионов!»
«Тамара Степановна! Шесть миллионов в Москве сейчас — это не отдельное жилье, это доля в плохой коммуналке. Вы понимаете, что это будет в другом районе, далеко от вашего парка, от привычных магазинов, от знакомых врачей?» — продолжала отговаривать риелтор.
«К врачам можно ездить, — возразила Тамара Степановна. — А в парк я хожу редко, больше дома сижу».
Фотографии подобранного для нее жилья Тамара Степановна просмотрела очень бегло: спросила, сколько стоит, и почти сразу согласилась. Все указывало на то, что ей зачем-то срочно понадобились деньги.
«Скажите честно, зачем вам такая большая сумма?» — в итоге спросила риелтор.
В ответ пожилая женщина начала рассказывать про брата, которого до этого не упоминала, и его детей, которым срочно нужны деньги на учебу и кружки. При этом племянники Тамары Степановны, с учетом ее возраста, должны быть уже старше сорока. Поняв это, риелтор не выдержала и позвонила директору «Дома друзей».
«Если просто по работе рассуждать, мне выгоднее продать эту злосчастную двушку, взять гонорар и жить дальше. Но совесть замучит», — сказала она.
Подозрения есть, доказательств нет
«В ситуации, когда пожилой человек меняет или продает квартиру, есть несколько ”красных флагов”, — рассуждает Алания Журкина. — Во-первых, пожилые очень сильно укоренены в своем укладе, в рутине. Соседи, привычный двор, одни и те же магазины, знакомые продавцы, врачи. В отличие от молодых, резко рвать со всем этим по собственной воле, менять не просто квартиру, но район города человек в возрасте не будет.
Из той же серии — забота о вещах. Вещи для пожилого человека — это не просто имущество, это воспоминания. И ситуация, когда пожилой человек собирается переезжать, но не прикидывает заранее, как разместить на новом месте любимые книги или цветок, может говорить о том, что жить там он в реальности не планирует — возможно, не понимает или не верит, что его квартира действительно будет продана».
А в случае Тамары Степановны был еще один момент: она не любила общаться по сотовому телефону и постоянно просила риелтора звонить ей на городской. А еще сказала, что выходит из дома редко, только в определенные часы.
Получалось, что она довольно сильно привязана к своему городскому телефону — и по нему, в перерывах между звонками и визитами риелтора, с ней вполне могут говорить мошенники.
Фото: pixabay.com
Давать контакты брата или других родственников Тамара Степановна отказалась. И однажды сказала риелтору странную фразу: «Я не хочу, чтобы они знали, чем я сейчас занимаюсь».
«А чем вы занимаетесь, Тамара Степановна?» — переспросила риелтор. Тамара Степановна не ответила.
Куда бежать? А некуда!
Руководитель НКО и риелтор стали пытаться проверить ситуацию. Ходатайство, написанное от имени НКО в полицию, ситуацию не изменило. Запрос передали местному отделению. Оттуда Тамаре Степановне позвонили и спросили: «Вы сейчас продаете квартиру?»
«Ничего я не продаю!» — ответила Тамара Степановна полицейским. В это время у нее уже был подписан договор с риелтором, а объявление о продаже квартиры висело на нескольких сайтах.
«Вопросы в лоб вообще не защищают человека, находящегося под воздействием, — говорит Алания Журкина. — Все эти опросники банков или вопрос при выдаче пароля от ”Госуслуг” — абсолютно неработающие схемы. Человек, которого проинструктировали, везде ответит ”как надо”».
В следующий раз наряд полиции приехал к пожилой женщине домой и застал там риелтора. Убедившись, что квартира действительно готовится к продаже, полицейские уговорили Тамару Степановну пройти освидетельствование в НИИ психиатрии им. В.П. Сербского и выдали соответствующее ходатайство. Только в институте, по словам Алании Журкиной, эту бумагу не приняли с со словами: «Нам полиция не указ».
При этом формальных оснований сомневаться в дееспособности Тамары Степановны не было — к психиатру она никогда не обращалась и на учете в ПНД не состояла. Стало понятно: если к сделке подключится другой риелтор, ее квартира может быть продана очень быстро.
Фото: Mrsiraphol / Magnific
После неудачи с экспертизой риелтор и руководитель НКО договорились с врачами и попытались уговорить Тамару Степановну на несколько дней лечь в больницу под предлогом, что в ее возрасте нужно проходить обследования.
«Мы имели в виду два момента: во-первых, на несколько дней женщина оторвется от домашнего телефона, побудет среди других людей. Во-вторых, заполняя документы, она укажет телефон брата», — поясняет Алания Журкина.
Но когда очередь дошла до телефона контактного лица, Тамара Степановна сказала: «Укажите телефон риелтора, я ей доверяю!» По итогу в больницу она так и не легла — в самом конце оформления резко собралась и сказала: «Мне надо домой!»
По данным Федерации судебных экспертов, освидетельствование продавца при продаже квартиры применяется довольно часто. Это добровольная процедура, чаще ее заказывает покупатель, чтобы защитить себя от последующего оспаривания сделки, особенно при продаже единственного жилья возрастным продавцом. Процедура требует согласия освидетельствуемого.
Освидетельствование проводится одновременно двумя специалистами – психиатром и психологом. Его цель – выяснить, понимает ли на момент сделки продавец, что он продает квартиру.
При этом обычное психолого-психиатрическое освидетельствование не отвечает на вопрос, находится ли обследуемый под посторонним воздействием.
Минус двести тысяч
Телефон брата Тамары Степановны общественники нашли. Когда ему дозвонились, он обозвал собеседников «мошенниками», рассказал, что находится с сестрой на связи и уверен: квартиру она не продает.
«Когда она останется без жилья, будет поздно, имейте в виду. И в конце концов, без имущества останутся ваши дети, других наследников у нее нет», — привела последний аргумент Алания Журкина.
Через несколько дней к Тамаре Степановне приехал племянник и предложил пожить у себя. В тот же вечер у женщины случилась истерика и она призналась, что дома ей много раз звонили какие-то люди. И что она уже сняла в банке и отдала курьеру 200 тысяч рублей.
Фото: Наталья Селиверстова
/ РИА Новости
Была ли это единственная потеря, узнать не удалось. Тамара Степановна обиделась, больше ни она, ни ее родственники на звонки не отвечают.
«Хочу волшебный телефон»
«Главное, что мы поняли из этой истории: никакого механизма защиты людей, которые уже находятся в поле зрения мошенников, сейчас не существует», — размышляет Алания Журкина.
По мнению директора НКО, одного информирования недостаточно: пожилые люди часто уверены, что сами не станут жертвами мошенников. Кроме того, сейчас нет механизма, который позволял бы постороннему человеку оперативно вмешаться в ситуацию, а рассмотрение обращений занимает много времени.
«Допустим, я как руководитель НКО написала бы обращение к уполномоченному по правам человека, — рассуждает Алания Журкина. — По закону мне обязаны ответить через 30 дней. Но ведь сделку по продаже квартиры, на которую вынуждают пожилого человека, вполне реально провести за неделю».
Руководитель «Дома друзей» считает, что полиция должна активнее реагировать на случаи мошенничества в отношении пожилых людей. По ее мнению, даже если правоохранители не могут проверять каждое обращение частных лиц, им важно оперативно реагировать на сигналы профильных НКО. Например, можно связаться с родственниками потенциальной жертвы или проверить список звонков на ее телефоне.
Алания отмечает, что видела слишком много пожилых людей, которые в результате мошенничества лишились жилья — это не редкость, а реальная проблема.
«Каждому человеку нужны еще трое» — мнение психиатра
«Если бы я могла повлиять на законодательство, я бы ввела обязательную психиатрическую экспертизу при совершении сделок с жильем. Хотя бы для некоторых категорий. Например, для людей, которые продают единственное жилье, для людей старше определенного возраста, для одиноких, — говорит Надежда Соловьева, врач-психиатр, создатель Научного центра персонализированной медицины. — Во времена крупных общественных катаклизмов психиатрические риски всегда выше. Я знаю случаи, когда люди, даже не пожилые, продавали квартиры в состоянии депрессии. Но депрессия — это только эпизод в жизни человека. Позже психическое состояние людей улучшалось, и тогда о содеянном они жалели».
При этом, по словам врача, у психиатрических служб не хватит ресурсов, чтобы даже частично освидетельствовать всех участников сделок с жильем. Кроме того, такая проверка быстро может превратиться в формальность.
Не решит проблему и введение «периода охлаждения», когда сделку откладывают, даже если пожилой человек настаивает на ее немедленном проведении. Врач опасается, что мошенники смогут приспособиться к новому правилу и убедить пожилых людей просто выждать положенный срок, а затем все-таки продать жилье.
Проблему вовлечения в мошенничество одиноких людей, по мнению врача, могли бы решить мелкие местные сообщества. «Существует даже специальный термин ”психиатрическая помощь с опорой на сообщество”», — добавляет Надежда Соловьева.
Фото: Анастасия Дороганова / АСИ
Небольшие местные сообщества помогают людям легче переживать быстрые перемены и создают условия для доверительных отношений. В Европе такую роль могут играть приходские общины, кружки по интересам, участие в которых стало привычной практикой, а в деревнях — местные сходы.
«Можно сказать, что каждому человеку нужны еще трое разных людей, которым он доверяет и может рассказать про свои интересы и заботы. В городах это может быть участковый врач, участковый милиционер или сообщества по принципу ”Московского долголетия”. В такую нишу легко могут вписаться и НКО. Вероятно, в ближайшие годы нам предстоит построить разветвленную систему разных местных сообществ. Помимо взаимовыручки, они же могут использоваться и в качестве профилактики от мошенников», — заключает Надежда Соловьева.
