Судьба
Мы встретились с Ларисой Дмитриевной (имя и отчество изменено) в адаптационно-реабилитационном центре «Убежище» благотворительной организации «Дом друзей». Лариса Дмитриевна — дама за 60 с короткой седой стрижкой, в очках, немного растерянная, потому что плохо слышит, но очень конкретная — как-никак бывший юрист. Она менее всего напоминает тех, кого ожидаешь увидеть в «Убежище», — людей с опытом жизни на улице. Тем не менее место нашей встречи не было случайным.
Сейчас Лариса Дмитриевна живет в одной из социальных квартир «Убежища». У нее есть московская прописка, она получает пенсию, но домой ее не пускают собственные дочери.
«Такова моя судьба, наверное», — эту фразу Лариса Дмитриевна, не замечая того, повторяет по разным поводам — про образование, про непростые отношения с мамой, ныне покойной, про отношения с мужем, про дочерей.
«Все тяжело живут»
Она хотела поступать в педагогический, но в итоге стала учиться на судмедэксперта. Для этого ей пришлось ехать из Москвы в Волгоград и осваивать множество непростых дисциплин. Там на учебе ее и высмотрел будущий муж. Через друга расспросил о ней знакомую сотрудницу, вызвал из общежития на свидание…
Когда спустя немного времени молодой человек позвал ее замуж, Лариса, по ее словам, подумала: «Мужчины все одинаковы, а замуж надо». Одна из преподавательниц тоже как-то сказала студентке: «Не мы выбираем, нас выбирают». Так состоялось замужество.
Молодые вернулись в Москву, Лариса подала документы на юридический, устроилась на работу. В браке одна за другой родились две дочери. Но почти сразу в отношениях супругов выяснилась интересная особенность: денег на семью муж давать не собирался вообще. И все легло на Ларису — работа, дом и бесконечное сведение концов с концами. Она попробовала было пожаловаться маме, но в ответ услышала: «Все тяжело живут». Попробовала рассказать еще кому-то, но никто не верил. Да никому, надо полагать, и дела особого не было до семейных подробностей. И Лариса смирилась. А жизнь пошла по кругу: работа, учеба, хозяйство.
«Помню, я часто задерживалась на работе и дочку из яслей забирала последней, — вспоминает Лариса Дмитриевна. — Придешь, а там две усталые воспитательницы, одна вообще бабуля. И они весь день вместо меня занимались моим ребенком. Можно было, наверное, покачать права, рассказать, что с работы раньше не отпускают, но было так неудобно!»
Утешение молодая женщина находила в работе с документами — хотя бы там все было понятно, идеальный порядок, как положено. А дома отношения как-то не клеились. И Лариса старалась спрятаться в домашней работе — стирка, готовка. Выполнение простых действий успокаивало.
Сейчас Лариса Дмитриевна вспоминает, что даже устраивала дома праздники — на дни рождения дочек и на Новый год. Но тут же вспоминает и другое: как-то на вопрос родственников, как там жена, муж по телефону ответил: «Да как обычно, одним цветом!»
«Где деньги?»
Видимо, в последние месяцы в центре Лариса Дмитриевна много размышляла о своей семейной жизни. Сейчас она уверена: главная причина ее бед состоит в том, что муж в свое время успешно нашел общий язык с ее мамой. Он сумел убедить тещу: дочь у нее патологически жадная, деньги, которые он, муж, честно отдает на домашнее хозяйство, она все время где-то прячет. Детей не кормит, сама не ест и специально ходит серая и тощая, по много лет в одном пальто. «Одним цветом».
По всем внешним признакам — худоба, проблемы со здоровьем, отсутствие эмоций — Лариса Дмитриевна много лет прожила в хронической депрессии. Хотя сама она в это не верит: «Я же, отвернувшись носом к стенке, пластом не лежала!» Теплым отношениям в семье это не способствовало.
«Я долгие годы пыталась соблюсти внешнюю видимость благополучия, — вспоминает Лариса Дмитриевна. — Все-таки мы с мужем оба с высшим образованием, работали в серьезных местах, хотелось, чтобы семья выглядела как ”приличная”».
За внешним фасадом скрывались комната в коммуналке, штопаные-перештопанные вечерами детские колготки и рассчитанный с точностью до копейки семейный бюджет.
Фото: muhammad.abdullah / Magnific
В то же время родственники, по словам Ларисы Дмитриевны, много лет то неожиданно звонили со странными просьбами, то еще как-то донимали. Иногда в этих родственных манипуляциях задействованы были дети. Лариса искренне не понимала, чего от нее хотят, а родня, видимо, не оставляла надежду либо найти у нее заначку, либо заставить ее ошибиться и выдать тайник, где лежат мифические спрятанные деньги. Девочки росли в этом постоянном неявном выяснении отношений.
«Мои дочери — прекрасные люди. В том смысле, что они всегда меня жалели и терпели весь этот ужас», — говорит Лариса Дмитриевна.
С мужем она в конце концов развелась, и он, после некоторого времени скандалов, наконец съехал из их общей комнаты. А еще через несколько лет как одинокой матери с двумя детьми Ларисе Дмитриевне дали квартиру.
Казалось бы, жить да радоваться, но тут начались девяностые, и снова пришлось выживать. А еще через 10 лет — ухаживать за пожилой мамой.
«Пока все выяснится само»
«Мама очень сдала после смерти моего брата, — объясняет Лариса Дмитриевна. — И в какой-то момент стала повторять: ”Мне нужен уход, бросай работу, переезжай ко мне”».
Женщина попыталась объяснить, что без работы ей позже будет сложно, потому что не будет хорошей пенсии, но мама настаивала, и Лариса Дмитриевна, по обыкновению, согласилась.
Четыре года женщины жили вместе, и у них впервые появилось время поговорить. Впрочем, разговоры чаще бывали на бытовые, отвлеченные темы. Например, однажды, глядя на то, как Лариса уверенно и умело перешивает старую простынь, мама спросила, почему она так редко покупала домой новое постельное белье. Шаг за шагом мама постепенно убеждалась в том, что дочь прожила всю жизнь в скудости и никаких мифических заначек у нее не было.
Лариса маму в ее открытиях не торопила, ждала, пока все выяснится само. Спустя четыре года мама все-таки задала вопрос, которого Лариса ждала всю жизнь: «А деньги-то он тебе давал?»
К середине 2000-х, после того как мама умерла, квартир у Ларисы Дмитриевны оказалось целых две. Одна — которую когда-то она сама получила с дочерьми, и вторая — мамина двухкомнатная. Как предполагалось, по одной квартире для каждой дочери. Но позже «двушку» поменяли на однокомнатную — и Ларина Дмитриевна, как она сама говорит, «осталась без площади». Дочери сказали: «Мама, ищи себе пансионат». Но выяснилось, что просто так место в пансионате в Москве получить нельзя. И она… просто ушла.
«Нужно только подождать»
Дальше начинается период, про который сама Лариса Дмитриевна рассказывает неохотно и отрывками. Там упоминаются хостелы, ЦСА на Иловайской улице, где принимают бездомных и где Лариса Дмитриевна прожила максимально положенные три месяца. Туда же, по ее словам, вызывали на разговор дочерей, только в сопровождающих документах этого почему-то не зафиксировано.
В последние несколько месяцев она живет при центре «Убежище», готовит еду для других постояльцев и всячески старается быть полезной. А еще вынашивает планы найти работу.
«Если бы я работала, может быть, все бы и разрешилось. Можно было бы, например, снимать жилье», — рассуждает Лариса Дмитриевна.
Она до сих пор очень переживает, что при разводе с мужем дочери приняли сторону родни, которая винила во всем происходящем ее, Ларису. И до сих пор надеется, что дочери поймут.
«Я оглядываюсь на свою жизнь и думаю: все было закономерно, — говорит Лариса Дмитриевна. — И сейчас тоже все сложится, нужно только дождаться. Но я подожду».
Фото: bristekjegor / Magnific
Илья Башлыков, руководитель проекта «Адаптационно-реабилитационный центр ”Убежище”», уточняет: пожилых за последний год через центр прошло немного — 10–12 человек. Все-таки помощь людям преклонного возраста — не основная специализация проекта. Около двух третей пожилых постояльцев «Убежища», в свое время оставшихся без жилья, — мужчины. Они просто оставляли квартиры женам при разводе. У женщин, лишившихся жилья на старости лет, истории, как правило, более запутанные.
