«Сначала это история про помощь, а потом — и про любовь». Как становятся приемными родителями подростков

80-85 % воспитанников в детских домах — это подростки от 10 до 17 лет. 50-60 % находящихся в учреждениях сирот имеют особенности здоровья. Вероятность, что они окажутся в семье, в разы меньше этих цифр.

Краткая информация в базе данных практически не дает реальных представлений о ребенке. Ресурсы и возможности потенциальных родителей часто тоже учитываются условно. Новый подход предполагает, что специалисты опеки, соцучердений, фондов станут проводниками, которые помогут учесть разные факторы и случиться «мэтчу» — не потому, что ребенок понравился на фото, а потому что семья действительно сможет справиться с проблемами, которые у него есть.

Если специалисты видят, что у кандидатов большой потенциал, они предлагают после школы приемных родителей пройти дополнительные учебные модули, рассмотреть вариант взять в семью подростков, сиблингов или ребенка с инвалидностью. Если семья изначально хочет помочь ребенку с трудностями, она может получить консультацию и решить, достаточно ли у нее ресурсов и компетенций, чтобы ответить на особые потребности ребенка.

«Бывают такие большие трудности, неожиданно узнав о которых, неподготовленные приемные родители в 99% случаев вернут ребенка, — рассказывает психолог Елена Туманова (Мачинская). — Но в то же время есть семьи, которые целенаправленно, осознанно берут трудных подростков. Тех, кого не возьмут другие. Потому что у них есть опыт, они умеют с ними работать. Поэтому очень важно сопоставление особенностей ребенка и возможностей семьи».

«Мечта каждого специалиста, чтобы возвратов не было совсем. Но предсказать стопроцентно, какие будут ресурсы у человека через полгода, год, несколько лет, невозможно, — говорит психолог Ирина Курдалина. — Если изначально учтены потребности ребенка и ресурсы родителей, можно избежать сверхусилий и нереализованных ожиданий, которые становятся дополнительным испытанием для всех, и все же минимизировать количество возвратов».

Елена Туманова (Мачинская) и Ирина Курдалина в фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам» ведут консультации по вопросам семейного устройства на разных этапах — от первой мысли о приемном родительстве до поддержки при возникновении трудностей, когда ребенок живет в семье. Обе они — приемные мамы уже взрослых детей, поэтому знают ответы на многие вопросы не только в теории.

Три разных Ани

Свою историю приемного родительства рассказывает Елена Туманова (Мачинская):

Мне был где-то 23 года, я работала в сети строительных супермаркетов, и там решили сделать благотворительную акцию ко дню ребенка. Недалеко от моего дома был дом малютки, мне сказали зайти и узнать, что там нужно. Я зашла и обратила внимание, что у них на площадке какие-то совсем старые качели, карусели — ломанные-переломанные, погнутые, в землю вросшие. Мы предложили поставить хорошую игровую площадку — и следующие полтора месяца я провела в этом доме малютки, фактически оказавшись прорабом. До этого я работала оператором ЭВМ, печатала анкеты, и это была очень скучная, нудная и изнуряющая работа. А тут такой движ, я уже человек значимый, меня спрашивают обо всем. В общем, мне понравилось. И меня, кстати, после этого даже повысили.

Тогда у меня появилась первая мысль когда-то стать приемной мамой, забрать хотя бы одного.

В тот момент я просто не могла этого сделать: жила с мамой, сестрой и у меня была своя дочь примерно такого же возраста. И еще мне казалось, что обязательно надо быть замужем. Это действительно такое распространенное заблуждение, хотя по закону стать приемным родителем можно независимо от семейного положения.

Я жила жизнь, искала, где мне волонтерить, в какой-то момент прибилась к только появившемуся фонду «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Занималась организационными вопросами, сборами подгузников, детского питания, одежды. Дочку я почти всегда с собой брала, и она росла в этом с самого начала.

Потом я снова вышла замуж. И муж вроде бы тоже был не против приемного родительства, потом начались разговоры о том, что надо решить с жильем, купить машину, заниматься бизнесом, а в итоге он сказал, что вообще передумал. Через некоторое время у нас и вовсе все разладилось, мы разошлись.

Но в тот момент у меня уже была своя квартира, я знала, что не обязательно быть замужем, и решила действовать. На следующий день после развода пошла в школу приемных родителей, а как только закончила, — в опеку подавать заявление. Я десять лет жила с этой идеей, и теперь у меня как будто развязались руки.

Совсем маленького ребенка я не хотела, потому что активно работала, а с малышом это было бы сложно. Моя цель была — ребенок лет с пяти до десяти. Я приглядела мальчика, очень похожего на нашу семью, поехала за направлением на знакомство с ним, а в опеке четыре женщины хором начали меня уговаривать познакомиться с «хорошей, доброй, светлой девочкой 12 лет». На мои слова, что я не хотела такую взрослую, и у меня дочь ее ровесница, мне сказали: «Вы же с фондом связаны, сходите посмотрите на нее, может быть, хоть как-то попиарите». В общем, вручили мне направление, и я решила, что познакомлюсь и дальше подумаю, чем можно помочь.

На следующий день я приехала в детский дом. Там шли сборы в лагерь, стоял автобус, директор бегал взмокший и кричал: «Апельсины погрузили? Бананы взяли?» А тут я с вопросом про знакомство. Он позвал девочку и спросил: «Так, Анечка, давай решим: ты либо сейчас с нами в лагерь и все потом, либо ты к этой тетеньке на время каникул?» Девочка подняла на меня глаза и сказала: «Я к вам хочу». Через 10 минут мы уже ехали домой с сумкой, которую просто переложили из автобуса в машину.

У меня было рекордно быстрое приемное родительство. Но это особый случай. Обычно, конечно, так не происходит, да и я сама шла к этому много лет. На самом деле, знакомство ни к чему не обязывает, поездкой в гости может все и закончиться. И это уже потом я сама приняла решение оформить все насовсем.

Поначалу было сложно. Оказалось, что ребенок не такой «прекрасный», как рассказывали в опеке, есть очень много подводных камней. С моей дочкой сначала у них все было прекрасно, а потом был, как говорится, передел собственности и сложный период, когда они ругались. Была кровная мама, лишенная прав, но постоянно обещавшая забрать Аню. А та верила, у нее загорались глаза, она говорила: «Я не буду привыкать, ты мне никто и вы мне не нужны». Было много внутренних противоречий, ее разрывало в разные стороны.

Для того, чтобы уметь через такое пройти, и существует школа приемных родителей. Там рассказывают, что ребенок не с чистого листа к вам приходит. Это иллюзия, будто возьмешь ребеночка — и он будет счастлив и благодарен, что его спасли из дурацкого детского дома. У многих есть живые родители, бабушки-дедушки, тети-дяди, к которым они все равно привязаны и будут к ним хотеть первое время. А ты изначально для ребенка чужой человек, который куда-то его притащил, требует заправлять кровать и еще что-то делать.

Этот слоган: «Приемный ребенок может стать родным», — очень, знаете, интересный. Может и сразу стать, а может и не сразу…

Время лечит, ребенок привыкает, пускает корни, реально осознает происходящее, действительно становится родным в большинстве случаев. Но пока этого не произошло, у приемного родителя есть своя мотивация. И если эта мотивация — желание помочь, ты понимаешь, что ребенок в стрессе, что у него беда, и от его поведения помощь не уменьшается. Просто делаешь для него все, что в твоих силах.

В общем, первые полгода было очень тяжело, потом ее мама, к сожалению, умерла, и Аня перестала ждать чего-то неизвестного и сразу как-то вросла в нашу семью.

Через два года после Ани, когда у нас с ней все неплохо получилось, она уже хорошо адаптировалась, а я в общем-то уже закрыла свой гештальт по приемному родительству, произошла другая история, в которой я побила свой собственный рекорд по скорости принятия ребенка в семью.

На форуме я увидела сообщение, что срочно нужна замещающая семья для девочки, с которой не справились приемные родители. И опять: «Ребенок прекраснейший, все нормально». Как действующий приемный родитель я имела все документы, чтобы взять ее на время поиска семьи, а не отправлять опять в детский дом, тем более в другой регион. И я решила, что если никто не объявится, я за ней приеду. И в итоге приехала. Она выглядела реально прекрасно, две огромных длинных косы по пояс и глазки в пол, разговаривала тихонько. И только тут я наконец узнала, что ее зовут тоже Аня, и решила, что это судьба.

Это потом оказалось, что там серьезные поведенческие проблемы. Было сложно, был треш, за несколько лет я стопроцентно поседела. Мыслей об отказе не было, я упертая. Мне хотелось помочь девочке справиться с горем, которое случилось в ее жизни. И у меня все же было много поддержки от фонда — я хоть и была одинокая мама, но я была не одна.

В итоге она переросла какие-то проблемы, смогла социализироваться, и в целом многое удалось поправить.

С третьей дочкой, которую по совпадению тоже звали Аня, было легче всего, потому что она была очень спокойная, привязанность у нас моментально образовалась. Не было ни бунта, ни треша, ни адаптации — подарочный ребенок. Правда, перед этим был долгий период, пока ее мама умирала от рака, и мы просто были с ней рядом.

Были моменты, когда я чувствовала постоянную тревогу и раздражение, усталость и злость на себя, казалось, что я плохая мать, потому что свою родную кровную дочь я точно люблю, мне хочется проводить с ней время, а вот с этой девочкой — мне не хочется, и это просто обязательство. Я обратилась к психологу, и она мне сказала: «Сколько лет ты растила дочь? А с этой девочкой ты сколько? Когда проживешь с ней столько же и хлебнешь с ней столько же, тогда и будешь спрашивать про свои чувства».

Потому что любовь — это не обязательный факт, а процесс, и часто она не приходит сразу. Но чем больше люди вместе, тем больше становятся близки. И чаще всего любовь все-таки случается.

Но даже в тех редких случаях, когда любви не получилось, к этому нужно подходить философски. Гораздо важнее, что у ребенка есть дом, привязанность, он воспитывается в семье, ему хорошо, спокойно и безопасно.

Сейчас все мои приемные дочки уже выросли, живут отдельно, у всех свои дети, мы по-прежнему общаемся.

У меня есть муж, который появился в самый, пожалуй, трудный момент, и был так впечатлен всей этой историей, что остался со мной, помогал и поддерживал, хотя до этого у него не было никаких мыслей о приемном родительстве.

В процессе воспитания приемных детей я получила психологическое образование, потому что когда у меня уже был накоплен опыт, я стала много где выступать как специалист по семейному устройству, а меня часто титровали как психолога. Пришлось выучиться, чтобы соответствовать. Сейчас я веду частную практику, веду семинары по приемному родительству и отвечаю на звонки на горячей линии фонда.

Я рада, что наш фонд сейчас участвует в проекте, который помогает семье подготовиться еще «на берегу». Мне в свое время не хватало наставника, который мог бы заранее объяснить, рассказать, предупредить. Но даже «побегав по граблям», я знаю, что приемное родительство — это труд благодатный.

Две задачи со звездочкой

Свою историю приемного родительства рассказывает Ирина Курдалина:

Очень много лет я работала в отрасли, совсем не связанной с детьми, в проектах с серьезными государственными задачами. Когда мои дети-двойняшки выросли, понемногу начинали жить самостоятельной жизнью, стало неожиданно много времени. Руки освободились, хотелось быть полезной. Поиск в интернете по слову «волонтер» так или иначе приводил меня к теме сиротства.

Так сложилось, что практически в каждом поколении моей семьи были приемные дети, поэтому тема была мне интересна, но мало понятна. Я пошла в школу приемных родителей, вскоре после меня ее прошел и мой муж. Но, закончив ШПР, мы единогласно решили, что у нас недостаточно моральных и физических ресурсов, чтобы стать приемными родителями.

Зато по совету тренера школы я оказалась в наставническом проекте фонда “Волонтеры в помощь детям-сиротам”. Также я стала в детском доме волонтером-дефектологом — профильное образование и опыт занятий с детьми были, я параллельно доучивалась и обновляла свои знания.

Вскоре моя подопечная ушла в приемную семью. Я собиралась стать волонтером-наставником для другого ребенка, и к тому времени уже работала в детском доме. Однажды шла по коридору на занятия с детьми. Внезапно в меня с разбега врезалась девочка с виду лет десяти. У меня из рук все посыпалось, а она сказала: «Я тоже краски хочу». Это было странно, неожиданно, и эта детская непосредственность казалось бы взрослой девочки так меня озадачили, что я стала интересоваться, кто она.

Оказалось, ей было 12. У нее был 10-летний брат, но с ним познакомиться не удалось — он был в больнице из-за своего трудного поведения и гиперактивности.

Брата мы увидели, когда через три месяца они вместе впервые пришли к нам на гостевой режим, то есть стали приезжать на выходные, а потом мы оформили постоянную опеку.

Идеи заменить им родных не было. Дети хорошо помнили умершую маму и живых родственников. Мамы не стало, когда им было 7 и 9 лет. Они ее любили и любят, и знают, что она любила их — думаю, это знание важно для любого ребенка.

Это была достаточно прагматичная история. Нужно было очень много сил вкладывать в обучение, чтобы преодолеть колоссальную педагогическую запущенность. В 13 и 10 лет дети почти не умели читать и плохо представляли, как устроен мир.

Я говорила себе, что, возможно, нам не хватит времени стать родителями, но мы можем быть старшими товарищами. Вначале это было не про любовь, а скорее про помощь.

Подростку взрослеть непросто — и время сложное, и травм много. Но если не искать, кто виноват в прошлом, а воспринимать, что есть здесь и сейчас как задачу, тогда просто задаешься вопросом: а что я могу сделать в этой связи?

Хоть теперь я и работаю как психолог и коррекционный педагог, дома я не специалист, а мама. В какой-то момент было сложно признавать, что я, казалось бы, так много знаю, могу другим людям рассказать, как и что устроено, а со своими детьми у меня столько вопросов, я устаю и не всегда понимаю, что делать. Этот важный навык — понять, что тебе самому нужна помощь, — очень «прокачало» приемное родительство.

Родители — это люди, которые много-много сил тратят на то, чтобы оставаться с ребенком в контакте. Приемному родителю нужно терпение, устойчивость, умение восстанавливать ресурсы и расставлять приоритеты, гибкость, чтобы идти с ребенком по его дороге и при необходимости многократно корректировать маршрут.

Были моменты и сложного поведения, и адаптации у обоих. Приходилось тратить много сил на общение со школой, чтобы одного из детей не исключили из-за поведения, а он в это время был активным вдохновителем многих не одобряемых школой мероприятий. Он старался, но сил и навыков не хватало, следовали срывы, сопровождающиеся ухудшениями поведения, и такие циклы повторялись и приводили в отчаяние и сына, и нас. Опыт сына говорил, что никому верить нельзя, а все что сегодня есть, завтра может исчезнуть. Первый год мы часто слышали: «Вы меня обязательно вернете!» Всем нам было очень страшно, что не справимся.

В документах многие вещи, касающиеся особенностей здоровья и биографии не были написаны, и мы узнали и поняли, что дети пережили, только со временем. Все, о чем говорят в школе приемных родителей, они собрали: горе, травмы, потери… Детям были нужны длительные занятия с психологом, репетиторы. Наши взрослые сыновья, хоть уже и не жили с нами, сопровождали и подстраховывали первое время. Понемногу выстроилась сеть поддержки и появилось чувство опоры.

Да, мы с мужем не раз задавались вопросом, вытянем ли все это счастье? Но каждый раз упрямство и любопытство заставляли меня смотреть, неужели нельзя сделать что-нибудь еще? Это правда уже конец света или можно еще еще что-то попробовать? И каждый раз оказывалось, что можно.

Со временем мы учились лучше понимать и друг друга, и самих себя, обходить острые углы, росла привязанность. Мы искали решения для очередных задач и справлялись: дети выросли. Дочь закончила колледж, сейчас у нее своя семья, есть ребенок. Сын получает профессию плотника.

Конечно, большинство приемных семей не может отвезти ребенка на три месяца на море, не может его развлекать с утра до вечера, как часто имеют возможность делать детские дома. В Москве и других крупных городах сейчас очень благополучные центры содействия семейному воспитанию.

Но мне все время вспоминается девочка, для которой я была волонтером-наставником. Самым главным развлечением первых двух месяцев у нас было метро. Сам факт прохождения через турникет радовал ее настолько, насколько можно трехлетку порадовать мороженым. Ей было 13 лет, она жила в одном из спальных районов Москвы, год провела в детском доме и никогда не была в общественном транспорте.

Это иллюзия, что подростки хорошо социализируются, сидя в стенах учреждения. Детский дом — это хорошая среда, когда ребенка надо спасти, потому что он попадает туда часто из еще худшей жизненной ситуации, в результате беды. Но детский дом никогда не станет семьей.

Какие бы там прекрасные специалисты ни работали, какие бы прекрасные ни были отношения с воспитателем, сотрудник уйдет домой — к своему ребенку, к своим проблемам. И дети прекрасно это чувствуют. А желание быть чьим-то у них большое, даже у подростков. Они хотят, чтобы кто-то приходил с работы именно к ним.

Я как специалист видела случаи, когда приемные семьи брали подростков старшего возраста, даже в 17 лет, даже на полгода. И эти дети с очень большой благодарностью относились к ним. Потому что в момент перехода во взрослость, когда очень страшно, тревожно, ты один и тебя штормит, приемные родители становились для них опорой.

Когда я впервые задумывалась о приемном родительстве, я, скорее, представляла дошкольника. Но вышло вот так, и оказалось, что мне очень нравится смотреть, как развиваются подростки. Это не менее увлекательный процесс, чем развитие младенца, потому что интенсивность похожая. Вчерашний котик и маленький пупсик, интересовавшийся исключительно мультиками, вдруг начинает задумываться о серьезных вещах, обсуждать истории про любовь, понимать, кто он, какой он, учиться делать важный выбор.

Это удивительный возраст! Но что мы о нем знаем? Что подростки колючие, творят всякое? Но подростки еще и очень ранимые. Они выходят на свой жизненный путь с нулем компетенций, а если за спиной опыт сиротства, то и вовсе без единого внятного инструмента, или эти инструменты такие, что с ними идти в мир небезопасно.

В свое время из нашего наставнического проекта многие дети ушли в семьи волонтеров. Это не предполагалось, но получилось совершенно неожиданно. Другие наставники, если не связали свою жизнь с приемным родительством, все равно продолжили движение в этой орбите — волонтерами или специалистами помогающих профессий. Когда к подросткам приглядишься, оказывается, это очень интересно, хочется разбираться дальше.

Хотя времени гораздо меньше, чем если берешь малыша, с подростком вполне можно успеть построить близкие отношения и стать родными.

Больше узнать о приемном родительстве, можно на онлайн-встрече с Еленой Тумановой (Мачинской) и Ирина Курдалиной, которая пройдет 26 сентября. Регистрация по ссылке.