Кирилл Ольгинский: «Отношения с Китаем — это новая возможность, которую надо использовать»

Летом 2025 года представители Фонда целевого капитала «Истоки» и Фонда Андрея Первозванного посетили Китайский центр молодежных культурных обменов имени Сун Цинлин в Китае.

Фонд Сун Цинлин — пример китайской благотворительности

Прошедшим летом мне удалось дважды побывать в Поднебесной — не как туристу, а, что называется, по работе. Мы посетили Китай с коллегами из Фонда Андрея Первозванного. Эта организация более 10 лет сотрудничает с Китайским фондом имени Сун Цинлин. В 2025 году к партнерству присоединился эндаумент-фонд «Истоки». Из этой поездки я привез некоторое понимание о том, как устроена филантропия в Поднебесной, которым с удовольствием и делюсь.

Сун Цинлин, в честь которой назван наш фонд-партнер, — это жена первого президента Китайской республики Сунь Ятсена. После ее кончины в 1982 году был образован одноименный фонд, ставший впоследствии одной из крупнейших благотворительных организаций страны. Сегодня Фонд имени Сун Цинлин — государственный операционный фонд, который оказывает поддержку детям, проявившим способности в области точных наук, инноваций и технических дисциплин. Фонд проводит культурные мероприятия, детские лагеря и организует международные обмены. Чем-то эта работа напоминает Советский детский фонд или фонд мира.

Деятельность Фонда имени Сун Цинлин отражает основные особенности современной китайской филантропии. Во-первых, она довольно прочно связана с государством, задающим основные тренды. Во-вторых, фонд работает в области образования и развития детей — по одному из двух ключевых для благотворительности этой страны направлений.

Судя по всему, детская и — шире — семейная тематика с каждым годом в Китае будет все актуальнее — из-за обостряющейся демографической проблемы. Так, сегодня коэффициент рождаемости в этой стране снизился до 1,0 (один ребенок на одну женщину, в России этот показатель — 1,5).

С другой ключевой социальной проблемой, на решение которой долгое время были направлены основные усилия местных филантропов, — бедностью — дела обстоят намного лучше. С 1979 года из зоны социального неблагополучия было выведено порядка 700 млн человек. То, что Китай — уже небедная страна, видно невооруженным взглядом.

«Рисовая» культура и добровольчество в Китае

Команда Фонда имени Сун Цинлин представляет собой крепких профессионалов НКО. Все уверенно владеют английским, немало сотрудников говорят на русском, что значительно облегчало коммуникацию.

У Фонда имени Сун Цинлин сотни сотрудников и, вероятно, тысячи волонтеров. Поистине — китайский размах. Коллеги отлично справляются с организацией больших мероприятий.

Чувствуется, что добровольчество органично для китайской культуры, которую нередко называют «рисовой». Возделывание этого исторически основного продукта Поднебесной требует координации усилий большого числа людей, что мы и увидели в действии.

Память о «друзьях Китая»

В июле 2025 года мы привезли в Пекин детей — победителей российско-китайского конкурса рисунка «Мир будущего глазами ребенка». А уже в сентябре по приглашению китайской стороны приняли участие в научно-практическом семинаре, приуроченном к важнейшей для Китая дате — 80-летию Победы китайского народа в войне сопротивления японской агрессии.

Главными гостями семинара стали потомки так называемых «друзей Китая» — нескольких десятков иностранных волонтеров, которые внесли значительный вклад в возрождение этой страны после войны с Японией и Гражданской войны. Врачи, инженеры, экономисты, ученые, преимущественно из западных стран, приехали в Китай и провели здесь большую часть своей жизни (кто-то — десятилетия).

Филиппа Младенова, участник семинара из Болгарии, рассказала о своем прапрадедушке — одном из так называемых «испанских докторов». Это группа из 20 врачей-волонтеров из США, Канады и Европы, помогавших республиканцам в ходе Гражданской войны в Испании. После поражения последних они переехали в Китай, страдавший как от японской агрессии, так и от перманентной гражданской войны, длившейся десятилетия. Эти врачи спасли тысячи жизней и внесли огромный вклад в становление национальной медицины.

Другая участница семинара Сара Стюарт из Новой Зеландии рассказала о своем дяде Реви Аллее, который в качестве волонтера переехал в Китай в 1927 году, занимался организацией промышленных кооперативов и среднего технического образования, прожил в стране 60 лет и ушел из жизни в 1987 году.

И таких историй мы услышали в ходе семинара десятки. Что характерно, память о «друзьях Китая» бережно хранится не только китайской стороной, но и среди потомков «друзей», разбросанных по всему миру. На семинаре были представители США, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии, Бельгии, Болгарии, Японии. Российскую сторону представил председатель Попечительского совета Фонда целевого капитала «Истоки» и Фонда Андрея Первозванного, доктор политических наук, заведующий кафедрой политологии МГУ Владимир Якунин.

Полтора века внешнего влияния

Еще одно открытие, которое я сделал в ходе общения и поездок по Китаю, — то, насколько драматичным для этой страны был даже не ХХ век, а целых полтора столетия.

Начиная с 40-х годов XIX века здесь длилась серия «опиумных войн» — абсолютно несправедливых, как раньше говорили, «империалистических» агрессий со стороны западных государств.

Вся внешняя и внутренняя экономическая политика Китая попала под контроль других государств, что привело к падению тысячелетней империи.

В 1931 году Япония захватила Северный Китай и создала там марионеточное государство Манчжоу-Го. Граница Японии и усеченного Китая в то время проходила по окраинам Пекина! Тогда же на грани отделения оказались Тибет и Синцзян — гигантские территории на западе страны. В 1937 году Япония вновь перешла к военным действиям и захватила уже большую часть побережья и самые густонаселенные провинции. Под оккупацией оказалось 400 млн китайских граждан (4/5 тогдашнего населения). По сути, Китай как единая страна перестал существовать. Оккупанты обходились с местным населением крайне жестоко. По самым скромным подсчетам, с 1931 по 1945 год в Китае погибло не менее 25 млн человек — в основном гражданских.

Когда узнаешь о том, что еще недавно пережил этот народ, то начинаешь понимать, что сегодняшнее состояние страны — единой, экономически сильной и уже далеко не бедной — китайцы воспринимают как самое настоящее чудо и величайшую ценность. Также понятнее становится и то, почему китайцы — что официальные лица, что обычные граждане — крайне негативно воспринимают любые намеки на какую-либо форму внешнего воздействия на их общество.

То, что китайская филантропия в целом закрыта от внешнего влияния, продиктовано не коммунистической идеологией или опасениями за «сохранность диктаторского режима», а живым и очень травматичным историческим опытом.

Итак, с одной стороны, мы увидели, что подлинная независимость и защита от любого внешнего воздействия для китайцев — безусловная ценность, с другой — на примере бережного хранения памяти об иностранных «друзьях Китая», — что этому народу свойственно глубокое чувство благодарности и в каком-то смысле открытость новому. Как и то, насколько серьезно в принципе здесь относятся к исторической памяти. Для китайского народа это не абстракция, а жестокий урок, который, как мы поняли, крепко усвоен.

На мой взгляд, эти тезисы очень важны для понимания любых явлений, так или иначе связанных с состоянием китайского общества, включая филантропию. И эти же особенности восприятия необходимо учитывать, если вы планируете работать с китайскими партнерами в социальной сфере.

Как работать с китайцами?

Если кратко: честно, уважительно (даже деликатно), результативно и… с определенным запасом терпения. Китайцы осторожны: решения принимаются не быстро. Услышав предложения, как правило, берут паузу на подумать и — по умолчанию — обсудить со старшими товарищами. Но когда решение принято и команды отданы, все, что называется, быстро набрасываются на задачу.

Также китайским партнерам свойственны исполнительность, ответственность и… некоторая жесткость к себе: принятый план должен быть выполнен во что бы то ни стало.

Приведу пример. Программа нашего пребывания в Китае была очень спрессована: мероприятия шли одно за другим с минимальным лагом, в очень бодром темпе. Уставали и мы, гости, и, естественно, организаторы, которые временами буквально падали с ног (что неудивительно, учитывая влажную жару под плюс 40). Себя китайские коллеги не жалели (а временами и нас). Как-то участников международного лагеря привели в один из исторических музеев (а их мы посетили много!). На улице — парилка, в музее — толпы туристов, кондиционеры не справляются. Всем тяжело: и нам, гостям, и гидам. В какой-то момент мне пришлось попросить по возможности сократить пребывание в музее. Китайские коллеги немедленно отреагировали и скорректировали программу, но для этого потребовался сигнал с нашей стороны. Сами же они, скорее всего, стоически терпели бы и дальше.

Уважение. К сожалению, за последние 200 лет китайцы не раз сталкивались с агрессией, а то и неприкрытым расизмом со стороны представителей, так сказать, западной цивилизации, поэтому, когда вы просто демонстрируете позицию «равный — равный», win-win, это очень хорошо воспринимается. А если еще прибавите чуточку искреннего уважения к того вполне заслуживающей древней и богатой культуре Китая, то получите благодарных и доброжелательно настроенных партнеров.

На торжественной церемонии открытия молодежного лагеря представитель Саудовской Аравии начал свое выступление несколькими фразами на довольно уверенном китайском, чем сорвал бурные аплодисменты. Мой китайский, увы, оставляет желать — так что в своем выступлении на английском я процитировал Конфуция. Это также было тепло встречено, но, к слову, я нисколько не лукавил — цитата действительно оказалась очень уместной.

Отношение к россиянам

В целом — с симпатией. Несмотря на периоды непростых отношений между странами в ХХ веке, мне показалось, что китайцы помнят и ценят ту немалую помощь, которую Советская Россия оказала Китаю после Второй мировой войны.

Следы этой помощи и тесной кооперации попадались нам неоднократно. Например, в музее Сун Цинлин стоит роскошный представительский ЗИЛ 40-х годов прошлого века. Автомобильный завод, на который нас привезли знакомить с успехами китайского автопрома, был в свое время построен с помощью советских специалистов, и это не скрывается. Разумеется, такая общая история накладывает свой отпечаток: даже если вы не очень жалуете эпоху СССР и соответствующую стилистику, смиритесь с тем, что для китайцев позитивный образ России тесно связан именно с советским периодом.

На закрывающем международный лагерь вечере каждая делегация представляла музыкальный номер.

Китайцы буквально боготворят свою историю. Приготовьтесь к тому, что вам обязательно расскажут о 13 династиях. А лучше почитайте о них заранее.

Небольшой эпизод. Как-то за обедом в ходе непринужденной беседы я сказал следующее: «А ведь в истории был период, когда и Россия, и Китай практически входили в одно государство — империю Чингисхана». Последовала весьма сдержанная реакция китайских коллег, из чего я сделал вывод, что с данным тезисом что-то не так. Оказалось, что в Китае принято рассматривать период монгольского завоевания как часть внутрикитайской истории.

Таким образом, история при выстраивании с китайскими партнерами долгосрочных отношений — абсолютно прикладная наука!

Дальнейшие контакты

После двух поездок в Китай, которые состоялись у нас в 2025 году, наши контакты с Фондом имени Сун Цинлин продолжились. Представители фонда стали участниками одного из мероприятий Фонда Андрея Первозванного осенью 2025 года. С нашей помощью они также посетили штаб-квартиру компании «Яндекс» и московскую школу 1409, где есть классы с углубленным изучением китайского языка.

Кстати, школа произвела на наших китайских коллег особое впечатление. В планах наших фондов развивать сотрудничество в 2026 году в том числе и по школьной линии, включая молодежные культурные обмены.

Например, повторить совместный креативный конкурс «Образ будущего глазами детей», победители которого вновь приглашены к участию в лагере «Развитие молодежи во имя общего будущего» летом 2026 года в Пекине.

Думается, что подобные контакты не только развивают отношения между конкретными российскими и китайскими фондами, но и являются своего рода элементами народной дипломатии, актуальной в наши дни. Ведь несмотря на стремительно развивающиеся экономические отношения между двумя странами, наши общества пока очень отдаленно знают друг друга.

Три причины российским НКО присмотреться к Китаю

Чем может быть интересен Китай для отечественного третьего сектора? На мой взгляд, есть три важных аспекта.

Первый. Китайский бизнес все более представлен в России. Это десятки и даже сотни крупных компаний, которые заинтересованы в отечественном рынке и потенциально (например, через российских дочек) могут стать донорами российских НКО. Есть также и российский бизнес, ориентированный на китайский рынок, для которого участие в подобных гуманитарных и филантропических проектах может стать частью долгосрочной GR-стратегии.

Всегда ценно присмотреться к чужому опыту и почерпнуть что-то полезное для себя. Это новая возможность, которую, несомненно, стоит использовать. А с введением осенью 2025 года безвизового режима это стало проще и чисто технически. 

Третий. НКО — часть социума. Если нашей экономике и обществу предстоит все теснее переплетаться с большим китайским соседом (а поворот на Восток — это всерьез и надолго), то так или иначе этот процесс затронет и третий сектор. Надо учиться (к взаимной пользе) взаимодействовать с китайскими коллегами, как ранее мы освоили навыки работы с представителями западной филантропии. В конце концов, у российского орла не зря две головы.

Записала Дарья Менделеева