«У нас на входе – четыре ступеньки. И даже их не все могут преодолеть…»

Неприметную дверь в здании бывшего детского сада находят несколько сот человек в месяц. После того, как в 2025 году фонд «Шаги» сократил количество приемных дней и ограничил работу некоторых сервисов, тех, кто приходит просто провериться, стало меньше – сделать тест можно и в другом месте. А вот тех, кто живет с ВИЧ, и людей в не самой благополучной ситуации меньше не стало.

До начала приема еще почти два часа, а в офисе уже суета: нужно вымыть полы и навести порядок, проверить почту, ответить на звонки, прикинуть, какие платежи удастся покрыть в текущем месяце. Между этими делами и появлением первых посетителей говорим со специалистом по социальной работе Андреем Петровым.

Андрей Петров, специалист по социальной работе Фонда по профилактике социально значимых заболеваний «Шаги», психолог, равный консультант:

День на день не похож, все по-разному. Сегодня пришел, включил рабочий телефон, сообщений было около 15, немного. Посетителей может быть и два человека за день, а может – и 14. Общаюсь с ними столько, сколько требуется, в среднем минут 40 хватает, но, если нужно, можно и больше, когда нет очереди.

Часто люди приходят, потому что увидели какой-то репортаж или была ситуация, заставившая задуматься. Сделать тест в поликлинике – задачка со звездочкой: пока дождешься терапевта, пока выслушаешь: «А зачем вам это надо?..». В лаборатории около дома это стоит денег. И плюс по-прежнему болячка-то такая «стыдная», не принято о ней говорить. А здесь все конфиденциально.

Если тест отрицательный, мы можем поговорить о профилактике и обсудить индивидуальные риски.

Если положительный, то тут бывает по-разному. У нас у каждого своя психологическая защита, которая включается без нашего ведома. Кто-то замирает, молчит и не двигается, просто как стеклянный. Кто-то начинает плакать, кто-то — кричать.

Шок нужно пережить, он долго не длится. Потом включаются другие процессы.

Мы сразу разрабатываем краткосрочный план действий. В буре эмоций структурированность очень помогает.

Дальнейшее наше общение зависит от запроса. Бывают люди, которые на следующий день идут к врачу, им назначают лекарства, и они просто говорят: «Спасибо, что пнули меня, и я это сделал!» Но они по-прежнему могут обратиться к нашим специалистам, в том числе медикам, или волонтерам-равным консультантам, если нужно. Есть те, кого надо сопровождать на разных этапах вплоть до того, что даже пойти с ними в центр СПИДа, потом поддерживать у них приверженность терапии.

Приходят и те, кто уже давно знает о диагнозе, но возникают новые вопросы, или человек только сейчас наконец решается что-то делать.

Существуют рекомендации, как должно быть построено до- и послетестовое консультирование при ВИЧ-инфекции, где бы человек ни проверялся. Там все очень круто написано, но, к сожалению, у нас далеко не везде это соблюдается. Есть прекрасные врачи, которые и консультируют, и за своих пациентов просто порвут. Но нередко бывает так, что человек, получив положительный результат, остается один, он что-то где-то почитает, потом забывает. А у нас ведь люди как обычно к своему здоровью относятся? Выпьют чай с лимоном и пойдут на работу. Москва – город сложный, здесь крутиться надо, нельзя останавливаться. Особенно, если ты приезжий. И здоровье, конечно, отходит на второй план…

Но без терапии при ВИЧ-инфекции наступает момент, когда человека просто срубает. Это может происходить плавно, организм как будто справляется, а потом – раз, и за неделю человек «сгорает». Поэтому нам периодически приходится и по телефону помогать кому-то вызвать скорую помощь, и к нам сюда она тоже приезжает.

Даже из такого состояния врачи просто чудом вытаскивают людей. У нас есть потрясающие медики, больницы! Но иногда бывает поздно. Или бывают необратимые последствия, с которыми потом жить…

Отдельный мир – это люди, употребляющие наркотики. Я не видел ни одного наркомана со стажем, который бы мне сказал: «Слушай, это круто, у меня все замечательно, мне все нравится». Может, только на первых порах так говорят. А потом каждый из них понимает, к чему это рано или поздно приведет. Они и так ощущают стигму по отношению к себе, а когда сверху наваливается еще и ВИЧ, это рушит еще ниже. Зависимость отягощает принятие диагноза. И здесь важно сказать человеку наоборот: «Ты молодец! Ты же пришел! То есть не все кончено».

Иногда люди с наркотической зависимостью приходят просто потому, что в фонде раздают презервативы, и случайно попадают к консультанту, поболтают с ним, обсудят в том числе потребление. Все очень доброжелательно. Социальный работник говорит в конце: «Если что, пиши». И вот человек уходит с мыслью, что у него есть, куда обратиться, если он захочет бросить. Когда он достигнет, как говорится, своего дна, то, возможно, вспомнит об этом. Мы попробуем помочь с какой-то маршрутизацией и поддержкой.

Был как-то парень, молодой, лет 25-26, и из них лет восемь он в употреблении, то есть с подросткового возраста. Уже и вид у него такой немного отталкивающий, и первое впечатление – отторжение. Мы сели болтать, и я спросил: «Слушай, а чем ты еще занимаешься кроме юзания?». Он говорит: «Ничем». «А ты помнишь себя раньше, что тебе нравилось?» И оказалось, что он очень много путешествовал, был на Байкале, любил походы, бродить по лесам, горам и так далее. Его видеть надо было, когда он рассказывал об этом! Он заулыбался как маленький ребенок, даже немного покраснел.

Зависимость закрывает вот это наше ощущение и чувство жизни, перекрывает этот поток и замещает собой. А тут этот вентиль немного приоткрылся. Конечно, человек только сам может принять решение. Но вот за такие моменты, за такие глотки свежего воздуха в бесконечном употреблении можно держаться, если пробовать выстраивать свою жизнь по-другому.

Были зависимые, которые периодически появлялись у нас в фонде и только спустя несколько лет писали: «Слушай, наверное, я готов… Пора бросать».

И я знаю людей, кто уже много лет трезвый. Я им поражаюсь, это невероятно сильные люди. Я думаю, если бы я, например, спился в свое время, то, наверное, не смог бы бросить, у меня бы не хватило сил. А у них получается!

К нам приходят совершенно разные люди. Потому что в сложной ситуации может оказаться каждый. Жизнь, она такая, что в бараний рог скручивает просто в мгновение ока. И тогда действительно нужна поддержка.

Когда я десять лет назад узнал о своем ВИЧ-положительном статусе, первые мысли были: «Почему я?». А еще так все совпало, что я потерял работу, у меня был кредит, который я не мог из-за этого погасить, оказался в списках неплательщиков, из-за чего меня нигде не хотели брать… Попал в такой круговорот, а тут еще и это.

У меня началась острая стадия ВИЧ-инфекции (это когда после попадания вируса в организм иммунная система через некоторое время его обнаруживает и начинает с ним бороться), и симптомы были такие, что врачи подозревали лимфому. Я месяц лежал в больнице в палате с людьми, которые лечились от нее, но им не очень-то помогало, и я все это видел… У меня стали активно выпадать волосы. Я просыпался — просто вся подушка в волосах. Меня заботило только одно: я не хотел стать лысым! Вот так интересно мозг нас защищает от очень сложных переживаний.

Перед тем как лечь в больницу, я понял, что моя активная мама все узнает, и сам ей рассказал. И слезы были, и все. Было сложно. В какой-то момент моя зубная щетка переместилась в соседний стаканчик. Я ее упорно возвращал к остальным, ее переставляли в отдельный. Через какое-то время это прошло.

На первых порах, в моих первых шагах мне помог Кирилл (Кирилл Барский, директор фонда «Шаги». – Прим. АСИ). Он попался мне на просторах интернета как равный консультант и очень поддерживал. Где-то через месяц он пригласил меня тоже попробовать поддерживать других. Я приходил в себя, проходил обучение, посещал группу взаимопомощи. Потом постепенно стал как волонтер отвечать на звонки, общаться в интернете. Прошло достаточно долгое время, прежде чем я начал консультировать людей как равный. Потом стал работать в фонде социальным работником, а сейчас могу также принимать как психолог.

Вообще первое мое образование – ювелир, потом я получил экономическое. Уже будучи в фонде окончил две магистратуры – социальная работа и психология. Сейчас я продолжаю развиваться как психолог, у меня есть небольшая частная практика. Она немного приносит, пока у фонда сложности. Но уходить только в нее я не собираюсь, потому что прирос здесь, разделяю ценности, знаю людей, которые здесь работают.

Я разграничиваю роли психолога, социального работника и равного консультанта. Чтобы маршрутизировать человека не обязательно иметь положительный ВИЧ-статус. Чтобы помочь принять диагноз, пережить утрату, травму, не обязательно переживать все это в своей жизни. У специалиста есть знания и инструменты. И к нему приходят не для того, чтобы слушать его истории. Но иногда человеку бывает нужно поговорить именно с тем, кто точно так же уже через это проходил: кто так же услышал диагноз, принимает таблетки, мучился от побочек и так далее. Это сильно поддерживает.

Как психолог я не акцентирую внимание на своем положительном статусе, и для моих клиентов это не важно. Но если ко мне как к частному психологу придет человек, который недавно узнал о ВИЧ, то я проконсультирую его как равный и не буду брать за это денег. За десять лет я услышал столько историй, что хорошо понимаю: помощь нужна не только детям, стареньким бабушкам и дедушкам и кошкам с собачками. Очень часто и сильно помощь нужна просто взрослому человеку.

К нам приходила девушка с опытом пребывания в местах лишения свободы. Она всячески и искренне пыталась начать новую жизнь, просто выстроить ее по-другому. Но ВИЧ-статус ее подкосил очень сильно. Она пришла к нам на консультацию, мы общались, помогали, поддерживали. И вот спустя несколько лет я встретил ее в центре СПИДа, а за ней бегал просто неугомонный шкет как раз лет четырех. Она подошла ко мне и сказала: «Спасибо вам большое. Если бы не вы, его бы не было, я бы не решилась».

Поэтому, если у меня есть возможность помочь человеку, жизнь которого ВИЧ перевернул с ног на голову, я буду это делать.

Подробнее узнать о работе фонда «Шаги» и о том, как ее поддержать, можно на сайте.