Этот текст написан по итогам практикума для молодых журналистов «Как писать о…» Агентства социальной информации и Лаборатории социальной журналистики. Практикум — часть проекта «Проводники социальных изменений», который реализуется АСИ при поддержке Фонда президентских грантов.
«Птичка моя любимая»
Анну Андреевну вспоминают с нежностью. Маленькая старушка с пушистыми белыми волосами, «птичка», строго строившая мужчин и знавшая клички всех окрестных кошек.
Совсем юной Анна Андреевна попала из Рязанской области в Москву и проработала здесь 58 лет ткачихой. Сын у нее кинооператор — много лет назад уехал в Чехию и перестал выходить на связь, дочь — артистка. Один из двух внуков прятался от армии, другой употреблял наркотики. Именно он бил бабушку и выгонял ее из квартиры.
С переломами и прочими болезнями Анна Андреевна постоянно попадала в больницы. Медперсонал жалел ее и оставлял в стационаре. Когда в пандемию многие учреждения закрыли под ковидные госпитали, Анну Андреевну вынужденно отправили в приют для бездомных. Там ее нашла директор «Дома друзей» Лана Журкина, которая и прозвала бабушку «птичка моя любимая».
«Я ее когда увидела, у меня просто сердце дрогнуло, я умоляла отдать мне старушку», — вспоминает Лана. В пандемию центр снял мини-гостиницу для пожилых людей, оставшихся на улице. Когда Анна Андреевна переехала туда, по словам Журкиной, стала креститься на углы и благодарить Николая Угодника за то, что не бросил ее и дал кров.
Анна Андреевна оказывала терапевтический эффект на бездомных. Когда в программу приходили мужчины, она строго спрашивала: «А что это ты не на работе? Что это ты тут сидишь?» Многие после этого, говорит Лана, вспоминали о своих престарелых родителях и что им нужно позвонить.
«Дом друзей» пытался найти родственников Анны Андреевны. Внук, употреблявший наркотики, сел в тюрьму. Второй внук стал приходить, но забирать пенсию бабушки и уходить. Когда Анне Андреевне понадобились памперсы и сотрудники попросили о помощи, по словам Журкиной, он устроил скандал, назвал всех ворами и больше не появлялся. Найденная дочь сказала, что у нее нет матери.
Анна Андреевна провела в «Доме друзей» четыре года. Она очень любила местных кошек, кормила их, всех знала в морды. За два дня до смерти бабушка стала ходить по центру и расставлять миски с едой. «Скорее всего, у нее просто уже отмерены часы жизни, поэтому пусть хотя бы виртуальных кошек кормит», — догадывалась тогда Лана Журкина.
Фото предоставлено «Домом друзей»
После смерти Анны Андреевны центр пытался связаться с ее дочерью и внуком, но не получил никакого ответа. Похороны организовали сотрудники и подопечные «Дома друзей». Анну Андреевну очень любили, и попрощаться с ней пришли многие. Все настолько привязались к старушке, говорит Лана, что собрали деньги на памятник, который на могилу Анны Андреевны поставят весной.
«Понимаете, это одна из таких историй, когда человек и детей родил, вырастил, и всю жизнь отработал, но в конце концов получается, что ее судьба — остаться в общей могиле под номером», — говорит Журкина.
Невостребованные
Когда человек умирает, органы внутренних дел должны установить его личность. Иногда (а в ситуации бездомности часто) при умершем нет документов и не находятся люди, способные его опознать. Бывает, что установить личность человека удается, но у него не оказывается родственников и близких, готовых взять на себя организацию похорон. Такие тела называют невостребованными. Невостребованных, согласно статье 12 ФЗ «О погребении и похоронном деле», хоронит государство.
Тех, кого опознали, по закону должны похоронить в течение трех суток после установления причины смерти. Если же личность умершего не смогли установить и в течение месяца никто не заявил права на погребение, тело передают в трупохранилище.
Неопознанные тела могут храниться здесь до года. Затем их хоронят на специальном участке кладбища — его еще называют «анонимным сектором» и «сектором для безродных», могиле присваивается порядковый номер, написанный на табличке вместо имени.
По закону кремирование неопознанных тел не допускается: так сохраняют ДНК на случай возможной идентификации умершего. Но в некоторых регионах, например в Москве, из-за нехватки мест на кладбищах неопознанных захоранивают и потом все же кремируют, если за пять лет не нашлись родственники. Невостребованные опознанные тела кремируют сразу и помещают в «специальное отведенное место на кладбищах для бессрочного хранения». Прах Анны Андреевны должен был оказаться именно там.
Хотя закон существует, на практике невостребованные тела могут хоронить в ужасных условиях. В разных регионах журналисты фиксировали случаи, когда людей хоронили в полиэтиленовых мешках, в одной траншее, без одежды и в едва забитых гробах.
К умершим относятся с пренебрежением, говорит Журкина, которая сама стала свидетелем того, как бездомного положили в гроб голым, а в его ногах оставили кулек с одеждой. На вопрос, почему его не одели, последовал ответ: «Ну а чё? Какая разница? Чё еще, каждого бомжа тут одевать?»
Согласно исследованию «Если быть точным», в 2024 году в России насчитывалось около 12 тысяч неопознанных умерших. Больше всего таких дел зарегистрировали в Московской области и в Москве. Чаще всего неопознанные тела находили на улице, в лесу и в общественных помещениях, из чего исследователи сделали вывод: среди них много бездомных.
Оплатите закрытые глаза и подвязанную челюсть
Процедура выглядит выстроенной и понятной, но в ней не хватает важного — внимания к человеку. Здесь в процесс включаются некоммерческие организации.
Центр «Дом друзей» помогает бездомным и людям в трудной жизненной ситуации в Москве и Московской области без малого 10 лет. И вместе с поддержкой подопечных при жизни берет на себя заботу о них и после смерти. Конкретного случая, после которого центр решил заниматься похоронами бездомных, по словам Ланы, не было.
«Помогали всегда, — объясняет она. — Никаких усилий мы над собой не делали, не было ни проектов, ни сроков — это естественное течение».
Чаще всего «Дом друзей» хоронит тех, кто проживал в их адаптационно-реабилитационном центре «Убежище» или кого сопровождала выездная служба. Хотя, по словам Журкиной, бывают исключения: подопечные, судьбой которых сотрудники занимались раньше, и те, кто оказался в тяжелом состоянии и был госпитализирован после завершения программы, в которой он участвовал.
О смерти подопечного «Дому друзей» обычно сообщают из больницы. Большинство людей госпитализируют в тяжелом состоянии, и сотрудники заранее оставляют свои контакты. Иногда контактами успевает поделиться сам человек. Если умирает подопечный выездной службы, об этом центру, как правило, сообщают знакомые или соседи.
Чтобы похоронить человека, специальное разрешение не требуется, объясняет Журкина, главное — вовремя заявить о себе в морге как о стороне, которая берет на себя погребение. Если у центра есть документы подопечного, процедура упрощается: сотрудники приходят с ними в морг и оформляют выдачу тела. Если же документов нет, работники «Дома друзей» идут в полицию, где берут разрешение на выдачу тела для захоронения.
Случается, что у умершего была регистрация и он относился к льготной категории граждан (например, был пенсионером), тогда центр добивается социальных похорон. Государство бесплатно предоставляет обитый тканью гроб, покрывало и похоронные тапочки, оплачивает перевозку тела, участок и могилу или кремацию и захоронение урны. В Москве все эти услуги должны укладываться в сумму 25 988 рублей 63 копейки, которые регион выплачивает похоронной службе.
Правда, чтобы получить социальные похороны, говорит Лана, «надо просто разбиться напрочь»: по ее словам, на каждом этапе — от оформления документов до выноса гроба — в каждой инстанции близким умершего стараются навязать дополнительные расходы.
В морге, поясняет Журкина, предлагают платить за закрытые глаза, подвязанную челюсть и косметику, могут сказать, что бесплатно тело хранится всего три дня, а затем включается «счетчик». В похоронной службе навязывают внутреннее убранство гроба, убеждают, что, если не заплатить, гроб привезут необитым и «это будет ужасно», предлагают ручки, «за которые на деле не взяться, потому что они выворачиваются».
«Мне, наверное, в этом плане проще, потому что я хоть и душой прикипаю к людям, но это не мои родственники, я над историей могу быть. Родственникам невозможно быть над историей, они внутри, они в тяжелейшем стрессе и они готовы влезть в кредиты, готовы заплатить, — говорит руководительница ”Дома друзей”. — Сложность не в похоронах, наверное, проблема в отношении. Понимаете, люди [из ритуального бизнеса] настолько привыкли к тому, что им платят, что не могут остановиться».
Для Анны Андреевны удалось добиться социальных похорон. В назначенный час из морга ее привезла машина, была подготовлена могила, ждал батюшка.
Социальные похороны возможны только при наличии регистрации, но у большинства бездомных ее нет: документы могут быть утрачены или, рассказывает Лана, бывают случаи, когда человека за пару месяцев до смерти выписывают из квартиры и он лишается места на кладбище. В таком случае центр сам хоронит своих подопечных.
По-человечески
Сергей Митрофанович рано уехал из родного села. Поступил в мореходное училище, но из-за проблем с сердцем не смог продолжить службу, поэтому стал преподавать. Внезапно заболели родители, и ему пришлось вернуться. Сын ухаживал за ними, держал дом, старался, но сельский быт уже был ему чужд — слишком много лет прошло во флоте. С сестрами, всю жизнь прожившими в селе, отношения у него не сложились.
Похоронив родителей, Сергей Митрофанович решил вернуться к преподаванию и поехал в Москву. Здесь снял самый дешевый хостел, нашел курсы переквалификации и стал строить новую жизнь. Но, говорит Журкина, «сломался, не потянул ритм Москвы». Так Сергей Митрофанович оказался на улице, а затем и в «Доме друзей», где летом 2020 года он внезапно умер.
В паспорте Сергея Митрофановича осталась прописка — по ней Лана Журкина стала искать родственников подопечного. Сначала через участкового, потом получилось выйти на сельский совет. В сельсовете знали семью Сергея Митрофановича и помогли найти его сестер. Но те, вспоминает Лана, категорически отказались хоронить брата, решили: «Скорее всего, это не наш, это какие-то аферисты».
По словам директора «Дома друзей», они всегда готовы к тому, что родственники не хотят общаться с их подопечными. «По разным причинам, зачастую, конечно, эти причины вполне себе объективны», — добавляет она.
Но сотрудники все равно пытаются выйти на связь с близкими, чтобы восстановить документы людей еще при жизни. На это родственники обычно идут, заниматься же похоронами никто не хочет, говорит Лана, и урны забирают неохотно. За документами, по ее словам, приезжают, только если у умершего была земля, квартира или капитал.
Почти месяц тело Сергея Митрофановича лежало в морге, ждать больше было нельзя. Лана сообщила сестрам дату кремации, прислала фото паспорта, чтобы они убедились, что это их брат, предлагала приехать, но кровные родственники так и не появились — одна из сестер прислала своего мужа.
И сделала это, по мнению Журкиной, не из проснувшейся любви к брату, а потому что их семью стали осуждать в селе: «Чужие люди, значит, хоронят, а родные сестры не занимаются этим!»
Муж приехал, забрал урну, пожертвовал центру сумму, потраченную на похороны, а позже Лане пришла фотография: урна Сергея Митрофановича на сельском кладбище рядом с родителями.
Фото: Денис Гуков / РИА Новости
«Всякие бывают ситуации, — добавляет Журкина. — Но редко кто забирает. Потому что зачастую вычеркивают из жизни. Неудобный, не такой, как хотелось бы».
Если все-таки вычеркивают, сотрудники «Дома друзей» сами разбираются с документами и логистикой, решают юридические вопросы, покупают все необходимое. Самое сложное — решить, где похоронить тело или разместить урну с прахом. В ячейке колумбария, как объясняет Лана, может храниться четыре урны, но по закону в ней нельзя захоронить прах чужих друг другу людей. Такое же правило и для кладбищ.
Возможность похоронить человека у центра есть благодаря сборам. «Дом друзей» публикует в соцсетях обращение со ссылкой на страницу для пожертвований, но деньги удается собрать не всегда. Люди, говорит Лана, очень не любят истории со смертью — всем страшно, поэтому сотрудники сами скидываются на недостающую сумму.
«Большая часть людей, которые умирают на наших руках, никому, кроме нас, не нужна. Но для меня в этом есть смысл. Каждый человек зачем-то пришел в этот мир. И мы не знаем, что хорошего он сделал. Был ли он просто какой-то пылинкой или винтиком, который чему-то поспособствовал — возможно, хорошему. И раз в нашей традиции, в нашей культуре принято человека хоронить — мы его хороним. Под его именем, с его фотографией.
Потом мы в центре проводим дни поминовения тех, кого с нами нет. Распечатываем фотографии наших умерших подопечных, устраиваем поминальную трапезу. Мне кажется, что, когда умершего человека кто-то поминает добрым словом, наверное, это хорошо. Мы их помним. На мой взгляд, это как-то по-человечески».
