15 вопросов координатору проектов

1. Анна, как официально называется ваша должность и что входит в ваш ежедневный круг задач? 

Официально я организатор проекта «Том Сойер Фест» в Переславле-Залесском. Но по жизни – продюсер городских проектов. Координатора в команде ТСФ два. 

Что входит в наши ежедневные задачи: 

• Координация команды волонтеров. У нас большая команда, и все с горящими глазами, но разной занятостью. 
• Коммуникация с партнерами, спонсорами, администрацией. Ведь без ресурсов даже самая красивая идея останется идеей. 
• Закупка материалов. Краска, грунтовка, колеровка, доски, металл, кисти, комбинезоны и прочее прочее. Это все нужно закупить и привезти. 
• Ведение соцсетей, сбор средств, отчетность, сметы. Прозрачность это очень важно. 
• Организация субботников и фестивальных дней. А это и питание для команды, и музыка, и мастер-классы, и чтобы никто не остался без чая и улыбки. 

Ну и главное – это то, что мы постоянно на площадке. Потому что самое важное происходит не на экранах смартфона, а возле наших домов, где люди из «просто прохожих» становятся частью команды. 

2. Как вы пришли в движение «Том Сойер Фест»? 

Это случилось в 2021 году. В чате нашего местного сообщества «Счастливые», где собираются предприниматели и активные жители Переславля, завязалась переписка: «А что, если самим взять и покрасить дома?» Кто-то рассказал про «Том Сойер Фест». Мы вдохновились. И все закрутилось. От первого сообщения в чате до того момента, как мы вышли красить первый дом, прошло всего три недели.

За это время мы успели: выбрать дом, принять решение, собрать деньги, закупить инструменты. А потом просто взяли и вышли в одну из апрельских суббот шлифовать, красить, делать. До сих пор не верится, что это реально было сделано так быстро. Но тогда мы просто сделали и не успели испугаться. 

3. Фестиваль проходит в разных городах. Есть ли у этих мест свой характер? И какой он у Переславля? 

О, конечно! У каждого города свое лицо, свой темперамент и свой уровень запустения. Переславль – город маленький, туристический, очень красивый и очень уставший. У нас большая проблема в том, что дома старые, их состояние часто не соответствует тому, как они должны выглядеть. Дом на главной улице может быть с богатейшей историей и архитектурой и одновременно с дырявой крышей и осыпающейся штукатуркой. Это разрывает душу.

Характер Переславля гордый и упрямый. А мы, люди здесь живущие, не привыкли ждать манны с небес. Выходим с краской и кистями сами, потому что знаем, что никто не придет и не сделает за нас. Городу очень нужна любовь. 

4. Что для вас в этой работе самое приятное, а что самое изматывающее? 

Самое приятное – это момент, когда человек, который пришел «просто посмотреть», через час уже шкурит стену или наливает краску. Или когда прохожий говорит: «Ребята, спасибо вам, город реально меняется». Или когда мы заканчиваем дом, и он стоит красивый, ухоженный. Это ощущение, что все не зря. Когда дети и взрослые называют эти дома «нашими» и начинают волноваться за их дальнейшую жизнь. 

А еще – это команда. Когда люди приезжают из других городов, когда волонтеры обнимаются после трудного дня, когда пьем чай под закат и смотрим, как пролетают воздушные шары. Это счастье. Простое, человеческое. 

А самое изматывающее – это, наверное, поиск средств. Ты постоянно должен быть включенным. Проект живет 24/7. Дома голова не выключается. Выходных почти нет. Иногда бывает такое, что хочется просто лечь и ничего не делать, но понимаешь, что вот-вот начнется фестиваль, и надо готовить краску, проверять списки купленного и молиться, чтобы не пошел дождь. Но знаете, что? Даже это изматывающее я очень люблю, потому что без него не было бы того самого приятного. 

5. Как вы учились разбираться в тонкостях восстановления? Нужно ли координатору знать химический состав красок, плотницкое дело или это необязательно? 

Короткий ответ: да, обязательно. Но не потому, что ты должен стать универсальным мастером, а потому что иначе ты не сможешь принимать правильные решения. Когда мы начинали, мы почти ничего не знали. Умели держать кисть и верили, что все получится. Но этого мало. 

Мы привлекали профессионалов. У нас были консультации с координаторами из других городов, с плотниками, мастерами по дереву, строителями. Они объясняли, почему одну краску можно, а другую нельзя, почему грунтовка важна, и как поставить забор. Что-то мы узнавали сами в деле методом проб и ошибок. Читали, смотрели, спрашивали. Сейчас я уже знаю, чем отличается акриловая краска от масляной, зачем нужна пропитка для дерева и почему нельзя красить по сырому. 

Нужно ли это координатору? Да. Потому что ты принимаешь решения: какую краску закупить, как подготовить стену, что делать, если пошел дождь. И если ты не разбираешься, ты будешь зависеть от чужих советов и рискуешь потерять деньги, время и доверие команды. Но есть и хорошая новость: всему можно научиться. Не нужно быть архитектором или химиком. Нужно быть внимательным, задавать вопросы и не бояться признавать ошибки. 

Мой принцип – сначала спроси у профессионала, потом прочитай, потом сделай. А если сомневаешься – переспроси. Мы делаем это для города, для людей, для истории. И обязаны сделать хорошо. 

6. «Том Сойер Фест» работает на пожертвованиях и грантах. Можно ли сегодня назвать работу в такой НКО полноценной профессией или это все еще волонтерство? 

И то, и другое, но по факту второе. Если мы говорим про координаторов и лидеров проектов вроде меня, то это уже давно не волонтерство в классическом смысле. Это полноценная работа с огромным объемом задач, ответственностью, дедлайнами, отчетностью и стрессом. Разница только в том, что за эту работу не платят. 

Вот уже шестой год я веду переговоры с партнерами, составляю сметы, организую процессы, логистику, решаю сотни бытовых вопросов в день. Это все профессиональные компетенции. И если бы я делала это в коммерческой структуре, моя должность называлась бы продюсер или руководитель или менеджер проекта с соответствующей зарплатой. Но в НКО, особенно в небольших городах, экономика не позволяет платить всем. 

Мы существуем на пожертвования, и эти деньги идут на материалы, инструменты, логистику, организацию площадки, иногда оплату профессионалов. Поэтому формально я – волонтер, но по сути – профессионал, который работает за идею. 

7. Как на вашу деятельность реагируют близкие и друзья? Не пытались ли они в начале пути убедить вас найти нормальную офисную работу? 

Знаете, в самом начале, конечно, были вопросы. «А зачем тебе это?», «А кто за это заплатит?», «Может быть, как все нормальные люди?». Особенно от тех, кто не очень понимает, зачем вообще красить старые дома, если можно просто жить и не париться. Но меня это не остановило. И со временем вопросы ушли. Потому что друзья видят, как я горю этим делом.

Почти все мои близкие друзья хоть раз держали в руках кисть или кордщетку на нашем фестивале. А те, кто не может быть физически, помогают финансово. Всегда. Это такое тихое, надежное плечо, которое очень греет. 

Но, честно говоря, не все понимают. И это нормально. Восстановление исторического наследия – не самая очевидная штука для человека, который далек от архитектуры, истории или волонтерства. Кто-то искренне не понимает, зачем тратить выходные на чужой дом. Кто-то считает, что это должна делать администрация, а не простые люди.

Но мы не молчим. Мы рассказываем. Показываем фото «до и после», зовем на фестиваль, делимся историями домов и людей. И постепенно даже самые скептические знакомые начинают кивать: «А, теперь понятно». Так что меня давно никто не пытается отправить работать в другое место, потому что видят: я уже там, где должна быть. Просто без кабинета. Зато с краской на руках и в волосах. 

8. Сталкивались ли вы с мнением, что это не женская работа?

Да, сталкивалась.

Бывает, приходят мужчины, смотрят, что происходит на площадке, делают большие глаза – и уходят. Принципиально не участвуют, как раз из этой позиции. Но забавно вот что: бо́льшая часть наших волонтеров – это действительно девчонки, женщины, девочки-подростки. Они приходят, шкурят, грунтуют, красят, таскают доски, организуют чай, убирают мусор. В общем, делают почти все.

Но мужчины на площадке – большая ценность. Есть работы, где нужна физическая сила: выставить леса, поднять тяжелое, разобрать завал. И здесь без мужчин сложно.

Поэтому мы всегда очень просим мужчин появляться хотя бы на час, на два, на три. И знаете, как это чаще всего происходит? Жены приводят. Приходит женщина, начинает работать, а потом говорит: «А мой муж сейчас подойдет, он вам поможет с лесами». И правда подходит. И остается.

Мужчины редко красят просто так, ради процесса. Но если им сказать: «Тут нужно выставить леса», или «Помогите доски распилить», или «Без вас не справимся», они откликаются. И мы им очень за это благодарны.

9. Как вы договариваетесь с собственниками домов? Часто ли сталкиваетесь с непониманием? 

Бывает да, сталкиваемся. И это была боль. Первые дома мы ремонтировали по инициативе снизу: сами приходили к хозяевам и говорили: «Давайте мы вам дом покрасим! Бесплатно!» Нам казалось, что это звучит как чудо. Но на деле реакция была не такой, как нам бы хотелось. Некоторые собственники начинали нас контролировать. Каждое движение, каждый цвет краски – все согласовывать, доказывать, объяснять. Возникало ощущение, что мы не помогаем, а работаем под надзором. Это выматывает. 

Тогда мы развернули историю на 180 градусов. И объявили: мы принимаем заявки. То есть не мы приходим, а к нам приходят. Хозяин сам пишет, хочет ли отремонтировать фасад. Сам объясняет, почему это важно для него и будет ли он помогать и участвовать. И знаете, разница колоссальная. Когда человек сам приходит с заявкой, значит он уже созрел для этого. Он понимает, что мы делаем, уважает наш труд и готов к диалогу. Контроля стало меньше, благодарности – больше. 

10. Расскажите какую-нибудь историю, связанную с вашей деятельностью, которая вас поразила. 

Меня поразила одна прекрасная девочка по имени Жанна. Это было в 2024 году. Мы красили очередной дом, обычный фестивальный день. И вдруг приходит девочка с белой гитарой в руках. Ей было, наверное, лет 14, еще ребенок. Она увидела нас по переславскому телевидению, просто взяла и пришла. Сама. Никто ее не звал, никто не уговаривал. Это был наш первый опыт, когда подросток пришел сам, без просьб. Она пришла и осталась – начала красить, шлифовать, помогать, чем могла. 

На следующий год, в 2025-м, Жанна пришла снова. Уже с другом. И снова работала, снова была в команде. И в этом году – опять с нами. Вот такая история. Прекрасный подросток с белой гитарой и желанием быть там, где делают добро. Без громких слов, без просьб, просто пришла и осталась. Это меня поразило. 

11. Кто эти люди, которые приходят к вам волонтерить? 

Это абсолютно разные люди. Подростки с горящими глазами, которые приходят сами, без родителей. Самые старшие – пенсионеры, которые уже не могут шкурить стены, зато приносят пироги, компоты и такое домашнее тепло, что его хватает на всю площадку. Приходят семьи с маленькими детьми – малыши пока просто бегают вокруг и смотрят, как мама с папой красят стены.

Потом бизнесмены, предприниматели, рестораторы — в обычной жизни они принимают серьезные решения, а у нас с радостью грунтуют стены и пилят доски. 

Приходят художники. Директор библиотеки. Человек, у которого свой ресторан. Бухгалтеры, водители, учителя, программисты. Все они совершенно разные. По возрасту, по профессии, по достатку, по взглядам. Но на площадке эти различия исчезают. Здесь нет чужих. 

12. Бывало ли, что проект оказывался под угрозой? 

Да, был один почти драматичный случай. Мы готовились к открытию фестиваля. Завтра первый день, все уже почти готово – краска закуплена, команда готовится, ажиотаж. И вдруг звонит хозяин дома, который мы собирались ремонтировать, и говорит: «Извините, мне надо уехать. Завтра не приезжайте, ничего не делайте».

Честно, у меня сердце упало. Весь проект на грани срыва, люди уже знают о старте, а мы не можем выйти на объект. Но мы объяснили, насколько это важно, сколько людей готовилось, какой смысл мы в это вкладываем. И хозяин услышал. Мы нашли компромисс, уладили все вопросы. Открытие состоялось. Дом мы отремонтировали. Все остались довольны. Даже когда все рушится в последний момент, не надо паниковать. Все решаемо. 

13. Чему работа с историческим наследием научила лично вас? 

Я стала по-настоящему интересоваться историей. Не той, что в учебниках, а живой, которая осталась на фасадах, наличниках, старых дверях. 

Раньше я проходила мимо старого дома и как-то даже не думала о нем. А теперь я вижу целую жизнь. Кто здесь жил, чем занимался, о чем мечтал. У каждого дома своя история, и она почти всегда интереснее любого сериала.

История – это не прошлое. Это наш фундамент. Без него все зыбко. Мы не можем строить будущее, если не знаем, кто мы и откуда. И самое страшное – не когда дом разрушается, а когда исчезает память о том, кто в нем жил, кто этот город создавал. 

Поэтому мы не просто красим стены. Мы возвращаем историям голос, чтобы они жили. Чтобы дети знали, и чтобы город не превратился в место без лица. И чем больше я этим занимаюсь, тем яснее понимаю: восстанавливая дом, мы восстанавливаем связь между прошлым и будущим, между поколениями, между людьми, которые никогда не встретятся, но живут на одной земле. Вот этому меня и научила работа с наследием – видеть за стенами людей. И не давать им исчезнуть. 

14. Если бы вы могли дать совет человеку, который хочет спасти старый дом в своем городе, но не знает, с чего начать, что бы вы сказали? 

Я бы сказала: начните с малого. И не ждите идеального момента. Очень часто люди замирают перед масштабом. Дом старый, денег нет, команды нет, разрешений нет, опыта нет. И кажется, что это невозможно. Но это не так. 

Вот что я бы посоветовала по шагам: 

И самое главное: не пытайтесь спасти всех и сразу. Спасите один дом. Или просто один угол одного дома. И это уже будет победа.

15. Какой вы видите судьбу малых городов России через 20 лет? Сможет ли частная инициатива вроде вашей спасти их облик? 

Я смотрю в будущее с осторожным оптимизмом. Малые города будут меняться. Но не потому, что сверху спустят очередную программу благоустройства с одинаковыми скамейками и плиткой. А потому, что внутри самих городов будут зреть сообщества, которым не все равно. 

Частные низовые инициативы – это то, что реально работает в малых городах. Не госпрограммы, а живые люди, которые выходят в субботу красить забор своего соседа. Потому что у них внутри щелкнуло. Потому что они полюбили свой город. Потому что увидели, что могут на него влиять. 

Спасут ли частные инициативы облик малых городов? Частично – да, полностью – нет. Потому что одним волонтерам с кисточками не поднять, например, целый водопровод или дороги. Но они спасут другое – душу города.

Но есть одно «но». Эффект возможен только если не сдаваться. Регулярность, повторяемость, традиция – вот что превращает разовую акцию в движение, а движение в новую реальность.

Через 20 лет я вижу малые города, где есть ядро таких «неспокойных» людей. Возможно, их будет немного – 5%, 10% от всех жителей. Но они будут теми самыми дрожжами, которые не дадут городу превратиться в сонное царство. И в них будет жить душа. Та самая, которую не измерить бюджетами и не построить по нормативам. А город с душой не умирает никогда.

Благодарим читателей Агентства социальной информации за помощь в составлении вопросов.

Материал подготовлен по проекту «НКО-Профи: поддержка, преемственность, развитие», который реализуется Агентством социальной информации при поддержке Фонда президентских грантов.