Где вы работаете и что входит в круг ваших рабочих обязанностей?
Я работаю в благотворительном фонде «Жизненный путь» уже больше пяти лет. Моя официальная должность — грантовый менеджер. Я не только пишу заявки и отчеты, но и выполняю менеджерские функции, связанные с отчетностью, а также координирую некоторые процессы по реализации проектов.
Это разные виды задач, которые объединяет моя должность. С одной стороны, я планирую новые заявки, участвую в поиске идей и формулировок. С другой — должна держать в поле зрения текущие проекты, следить за их осуществлением и понимать, где необходимо подключиться.
Как вы пришли в грантрайтинг? С чего начинали?
Я пришла в фонд юным человеком. Мне было интересно работать именно в сфере помощи людям с психической инвалидностью, но о профессии грантрайтера я тогда даже не знала и никогда не планировала работать по этому направлению.
Начинала я с волонтерской деятельности, которой занималась несколько лет. Мне кажется, это очень хороший способ войти в социальную сферу: посмотреть, как устроена работа НКО, в чем заключается ее деятельность, как специалисты взаимодействуют с благополучателями.
Еще будучи волонтером, я подала резюме на небольшую должность помощника директора по развитию и так устроилась в фонд. Сначала выполняла административные задачи. Постепенно мы с коллегами стали замечать, что у меня хорошо получается писать тексты, и я комфортно чувствую себя в проектной логике грантовых конкурсов.
Фото предоставлено Ксенией Каплиной
Поэтому меня начали развивать в этом направлении. Сначала я работала под руководством более опытных коллег, затем стала брать на себя больше ответственности и самостоятельно готовить заявки и отчеты. Так постепенно и стала грантовым менеджером.
Что кажется самым сложным и одновременно самым интересным в вашей работе?
Наверное, самое сложное и интересное — постоянно переключаться между разными видами деятельности. Когда ты планируешь новую заявку, нужно генерировать идеи, искать формулировки, продумывать будущий проект. И в то же время нельзя забывать о проектах, которые уже реализуются: важно контролировать их ход и понимать, что необходимо сделать.
Получается, что нужно одновременно удерживать и новые идеи, и смыслы, которые уже заложены в существующих программах. Иногда это бывает непросто, но в то же время именно такое разнообразие делает работу интересной.
Помните вашу первую выигранную заявку на грант? Что это был за проект?
Честно говоря, этот вопрос немного ставит меня в тупик, потому что прошло уже пять лет, и я плохо помню подробности.
У фонда «Жизненный путь» и тогда, когда я только пришла, и сейчас хороший опыт участия в грантовых конкурсах. Мы достаточно успешно выигрываем гранты, и эта практика сложилась еще до меня. Мои более опытные коллеги уже наработали большую базу, поэтому получение очередного гранта воспринималось скорее как продолжение существующей практики, а не как что-то совершенно неожиданное.
Думаю, моя первая выигранная заявка была подана либо на конкурс Российского еврейского конгресса, либо на конкурс Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы. Это базовые конкурсы, с которыми обычно знакомятся новички нашего отдела.
Но, конечно, для меня это было радостное событие. Когда у тебя прежде не было опыта в грантрайтинге, ты вкладываешь силы, пишешь текст, волнуешься, много обдумываешь — и в итоге видишь конкретный результат. Причем эти средства направляются на социальную помощь людям, которые в этом нуждаются. Понимание, что твоя работа действительно на что-то влияет, очень поддерживает.
Как понять, какую программу фонда стоит подавать на грантовый конкурс, а какую лучше финансировать другими способами?
Мне кажется, здесь нужно учитывать два направления. С одной стороны, у фонда есть собственные программы и стратегия развития, а значит, определенные потребности и представление о том, какую помощь мы хотим оказывать. С другой — существует логика грантовых конкурсов.
Гранты чаще всего не предполагают финансирование всей текущей деятельности организации. Они рассчитаны на проекты, ограниченные по времени, результатам и инструментам. Поэтому нам нужно найти пересечение между потребностями фонда и возможностями, которые предлагает грантодатель. Именно это становится основой для решения о том, какая деятельность ляжет в основу следующего проекта.
Это всегда поиск, причем достаточно творческий. Новые решения могут появляться, когда мы начинаем осваивать новые направления работы.
Например, раньше мы занимались трудоустройством людей с психической инвалидностью на открытом рынке труда более точечно, а теперь это становится отдельным направлением нашей деятельности. Серьезнее погрузиться в него нам помог грантовый проект фонда Яндекса «Помощь рядом».
В этом случае совпали и наши потребности как организации, и приоритеты грантодателя. Мы уже видели для себя перспективу такого направления, а фонд поддержал деятельность, которая отвечает актуальным потребностям уязвимых групп.
Как грантрайтер работает с командой фонда: кто придумывает проект, формулирует цели и показатели, а кто отвечает за заявку?
Обычно все начинается с командного мозгового штурма. В нем участвуют я, руководитель отдела фандрайзинга и второй грантовый менеджер, который недавно присоединился к команде. Если речь идет о крупных проектах, например, о тех, которые мы планируем подавать на конкурс Фонда президентских грантов, подключаются директор, а иногда и исполнительный директор.
Мы обсуждаем первоначальные идеи, составляем логическую модель проекта или логфрейм, и определяем, в каком направлении хотим двигаться дальше. Когда согласуем основу проекта, переходим к написанию заявки.
Этим занимаюсь я и второй грантовый менеджер. Иногда в процесс включается руководитель отдела фандрайзинга и тоже берет на себя подготовку текстов. Мы формулируем цели, задачи и показатели, а затем несколько раз редактируем заявку. В обсуждении и внесении правок участвует руководитель отдела, а если проект крупный, то и директор.
Получается командная работа. Невозможно написать хорошую заявку, не понимая, что именно фонд хочет сделать и как это будет реализовано на практике.
Что сложнее всего перевести с языка специалистов на язык грантовой заявки, особенно когда речь идет о помощи людям с ментальными особенностями?
За годы работы у нас сформировалась собственная лексика. Фонд ежегодно пишет десятки грантовых заявок, поэтому мы уже понимаем, какие формулировки чаще всего понятны и грантодателям, и нам самим, и людям, которые не погружены в эту тему.
Но сложности все равно возникают, особенно когда нужно объяснить какие-то тонкие различия. Например, для нас принципиально важно разделять благополучателей из социальных учреждений и людей, которые живут в семьях. У них разный жизненный опыт и разные потребности, поэтому индивидуальные маршруты помощи тоже должны отличаться.
Грантодатель не всегда сразу понимает, почему мы выделяем эти группы отдельно и настаиваем на такой сегментации целевой аудитории. Но для нас это важно, потому что от этого зависит содержание помощи.
Мы стараемся искать простые формулировки, которые помогают и нам, и грантодателю прийти к общему пониманию того, что мы хотим сделать и какую помощь можем оказать.
Как доказать, что проект действительно меняет жизнь человека, если его результат, например, большая самостоятельность, не всегда можно выразить одной цифрой?
Для измерения качественных изменений в жизни благополучателей мы используем разные метрики: как разработанные другими организациями, так и собственные.
Например, недавно мы начали применять Международную классификацию функционирования, ограничений жизнедеятельности и здоровья. На ее основе мы разработали опросник, который позволяет оценить изменения в жизни человека. Мы смотрим, каким был его уровень в начале проекта и что изменилось к моменту завершения: например, в коммуникации, навыках самообслуживания и бытовых навыках.
Сейчас мы также обновляем и совершенствуем собственный инструмент оценки — опросник качества жизни и самостоятельности клиента. Его планируем использовать для оценки изменений в программах сопровождаемого проживания.
В опросник войдут разные аспекты самостоятельности: финансовая грамотность, бытовые навыки, умение передвигаться по городу, обеспечивать собственную безопасность. Это те области, на которые непосредственно влияют наши социальные работники в процессе помощи людям с инвалидностью.
Что важнее для хорошей грантовой заявки: история конкретного человека или цифры, исследования и доказательства эффективности?
Мне кажется, здесь важно сочетать разные способы представления информации. В заявках мы действительно используем истории клиентов, но чаще всего в обезличенном виде, без указания конкретных имен.
Например, можем описать ситуацию, в которой человеку необходима социальная помощь, объяснить, чего ему не хватает и как отсутствие доступа к определенным услугам ограничивает его жизнь. Или, наоборот, показать изменения, которые произошли благодаря участию в программе и получению поддержки.
Но в заявках обычно требуется и обобщенная статистическая информация. Это могут быть результаты качественных исследований среди наших благополучателей или их близких, данные об общих потребностях и изменениях в жизни людей. Иногда мы используем и отдельные высказывания участников исследования.
Конкретные истории особенно важны в отчетности по грантовым проектам. Грантодателю нужно видеть, что произошло с благополучателями, какие позитивные изменения они замечают в своей жизни. Разумеется, мы рассказываем об этом с согласия наших клиентов.
Как фонд выбирает, в каких грантовых конкурсах принять участие?
У нас уже сложилась практика участия в определенных конкурсах. В первую очередь мы отталкиваемся от потребностей организации и от того, какую помощь оказываем. Затем смотрим, какие направления нашей деятельности потенциально могут получить грантовое финансирование.
При этом у благотворительных организаций обычно достаточно узкая специализация, и далеко не все конкурсы нам подходят. Мы работаем со взрослыми людьми с психической инвалидностью. Сейчас, например, думаем о том, чтобы расширять деятельность и работать в том числе с подростками с психической инвалидностью, но до настоящего момента основная часть нашей работы была связана с людьми старше 18 лет. Это тоже влияет на выбор конкурсов.
Из года в год мы участвуем в конкурсах Фонда президентских грантов, Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, Российского еврейского конгресса, фонда «Абсолют-помощь», Фонда Потанина и многих других.
В итоге формируется определенный набор конкурсов, который соответствует нашей деятельности и требованиям грантодателей, которым мы как организация можем соответствовать.
Бывают ли ситуации, когда под требования конкурса приходится менять формулировку или структуру проекта?
Обычно этот вопрос решается еще на этапе планирования. Сначала мы анализируем нашу деятельность и определяем, что из нее потенциально может быть профинансировано за счет грантовых средств. Затем изучаем условия конкретных конкурсов и требования грантодателей.
И уже на этом этапе разрабатываем проект, соединяя наши потребности, существующую или запланированную деятельность и требования конкурса.
Поэтому у нас обычно не бывает ситуации, когда мы сначала пишем заявку, а потом вдруг обнаруживаем, что проект не соответствует условиям. Мы стараемся заранее понять, что можем предложить грантодателю и насколько это соответствует нашим задачам.
Какие показатели эффективности особенно трудно придумывать для проектов сопровождаемого проживания, дневной занятости или поддержки людей в ПНИ?
Здесь сложности связаны прежде всего с тем, что изменения в жизни людей не всегда очевидны и не всегда могут быть выражены одной цифрой. Например, в сопровождаемом проживании важно оценивать не только количество оказанных услуг, но и то, как меняется самостоятельность человека.
Поэтому мы стараемся подбирать показатели, которые отражают реальные изменения в жизни благополучателей. Для этого используем опросники и оцениваем конкретные навыки: самообслуживание, коммуникацию, бытовую самостоятельность, финансовую грамотность, передвижение по городу и обеспечение своей безопасности.
Фото: Вадим Кантор / АСИ
При этом важно учитывать специфику самой программы и потребности человека. Дневная занятость, например, не должна оцениваться только через количество произведенных товаров или приобретенных участниками трудовых навыков, потому что ее смысл не в этом. В этом случае для нас важно, насколько человек вовлечен в деятельность, насколько комфортно себя в ней чувствует и какие возможности она ему дает.
Такие результаты сложнее описать универсальными показателями, поэтому приходится искать инструменты, которые позволяют оценить именно те изменения, на которые направлена помощь.
Сдавать грантовую заявку в последний день — «стрем» или «норм»?
Честно признаюсь: для нас это скорее «норм», хотя мы очень хотим отойти от такой практики и установить для себя четкое правило — оставлять хотя бы один день запаса.
Проблема в том, что нагрузка бывает очень высокой. Мы с коллегами не только готовим заявки, но и постоянно занимаемся отчетностью. Отчеты бывают не только квартальными, но и ежемесячными, причем они разные и периодически накладываются друг на друга. Циклы подачи заявок тоже совпадают с отчетными периодами, поэтому полностью избавиться от ситуаций, когда приходится работать в последний день, пока не получается.
Мне кажется, с этим часто сталкиваются НКО. Здесь многое зависит от менеджмента и управления рисками. Даже если до дедлайна остается всего несколько дней, мы стараемся распределять задачи так, чтобы понимать, что и когда должно быть закончено.
Можно ли научиться писать грантовые заявки, если ты не разбираешься глубоко в социальной сфере?
Мне кажется, начать можно с волонтерства. Это хороший способ познакомиться с работой НКО, понять, как устроена деятельность организации и с какими сложностями сталкиваются ее благополучатели.
В моем случае именно так и произошло. Я пришла в фонд, потому что мне была интересна помощь людям с психической инвалидностью, а уже в процессе работы обнаружила, что у меня получается писать тексты и разбираться в проектной логике.
При этом я не думаю, что грантрайтинг существует отдельно от деятельности организации. Так или иначе необходимо погрузиться в опыт и экспертизу организации, для которой вы пишете грантовую заявку, получить представление о ее практической работе и понимание о том, какая помощь действительно нужна целевой аудитории. Без этого невозможно подготовить содержательный проект.
Какой главный миф о грантрайтинге вам хотелось бы развенчать?
Мне кажется, существуют два противоположных представления о грантрайтинге. Согласно одному, писать заявки достаточно легко и никакой особой подготовки не требуется. Согласно другому, это настолько сложно, что получить грант практически нереально и для этого нужны огромные ресурсы. Думаю, истина где-то посередине.
Наши успехи в грантовых конкурсах основаны на непосредственной деятельности фонда, функционирующих социальных сервисах. Без той большой работы, которая стоит за нами, никаких грантовых заявок просто не было бы. Если организация действительно оказывает социальную помощь и понимает, зачем она это делает, дальше возникает задача представить свою деятельность в формате грантового проекта. Мне кажется, это вполне реально для многих организаций, если они готовы взяться за это всерьез.
Есть и другой миф: будто гранты — это деньги, которые просто сваливаются с неба, после чего организация может спокойно жить и больше ни о чем не беспокоиться. Но так не работает.
Получение гранта — это огромная работа, которая не заканчивается победой в конкурсе. Нужно реализовать проект, контролировать выполнение задач и достижение показателей, следить за финансами и отчетностью, соблюдать требования грантодателя и поддерживать с ним хорошие отношения. Для этого необходимы ресурсы организации и профессионализм команды.
Материал подготовлен по проекту «НКО-профи: поддержка, преемственность, развитие», который реализуется Агентством социальной информации при поддержке Фонда президентских грантов.
