Текст подготовлен совместно с фондом «Найди семью» специально ко Дню сироты, который в этом году отмечается 9 ноября.
По данным Минпросвещения РФ, на конец 2025 года в России проживало около 317 тысяч детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Подавляющее большинство из них — более 258 тысяч — устроены в семьи: под опеку, попечительство или усыновление.
Однако не все так гладко, как может показаться: ежегодно суды и ведомства фиксируют от четырех до шести тысяч отмен решений о передаче ребенка на воспитание. В семи случаях из 10 инициаторами возврата становятся сами приемные родители.
Но, как подчеркивает президент благотворительного фонда содействия семейному устройству «Найди семью» Елена Цеплик, это не предательство: семьи принимают такое решение из-за отсутствия квалифицированной помощи, когда сталкиваются с тяжелыми последствиями детской травмы и больше не могут справляться в одиночку.
Опасный миф о всеисцеляющей любви
Один из главных врагов приемной семьи — дилетантизм, уверена Цеплик. Сталкиваясь с первыми проявлениями агрессии, воровства, самоповреждения или отчуждения со стороны приемного ребенка, родители нередко слышат от знакомых и даже психологов совет «просто любить сильнее и отогревать».
«Приемных детей вообще не отогревают любовью — их реабилитируют. Речь идет о детях с крайне сложным поведением, вызванным ранней сиротской травмой. Ее невозможно залечить только теплом и принятием. Это совсем другой процесс: ребенку необходима помощь специалистов. И далеко не всегда только психолога — очень часто требуется комплексное вмешательство с медикаментозной поддержкой от психиатра, коррекционные занятия с нейропсихологами и дефектологами», — объясняет Елена Цеплик.
Когда истощенный родитель пытается следовать вредным советам, но не видит отдачи, на смену надежде приходит бессилие. Взрослый решает, что либо он сам плохой родитель, либо этот конкретный ребенок «неисправим». За этим тупиком почти всегда следует отказ.
Конфликт надзора и помощи
Обращаться за помощью к государству приемные родители часто просто боятся. Как объясняет Цеплик, причина в том, что на органы опеки одновременно повесили две несовместимые задачи — осуществлять надзор над семьями и при этом помогать им.
Чтобы получить помощь, родитель должен открыто заявить о своих проблемах: «Мы в тупике, у нас все плохо, мы не справляемся». Но для надзорного органа такие слова — маркер родительской несостоятельности. Получается, что обратиться за поддержкой в опеку для семьи выглядит как явка с повинной: вместо помощи есть реальный риск нарваться на проверки, комиссии и в худшем случае — на изъятие ребенка. В итоге семьи молчат до последнего.
«И даже те психологи, которые числятся в штате органов опеки, из-за этого симбиоза с функцией надзора работают специфически. В практике нашего фонда были вопиющие случаи: специалист регулярно приходил в семью, беседовал с мамой и ребенком, заверял, что все в порядке. А позже мамы случайно обнаруживали в личных делах заключения об угрозе неблагополучия. Зачем? Для банальной чиновничьей подстраховки: если что-то пойдет не так, у опеки уже лежит бумага, что эксперт предупреждал», — рассказывает Цеплик.
В государственных структурах практически отсутствуют междисциплинарные команды, способные вести семью комплексно: от работы с дефектологом и медиации конфликтов в школе до юридической помощи и подбора фармакотерапии. Индивидуальные маршруты сопровождения в таких условиях не выстраиваются.
Почему стены интерната не лечат травму
«Главное условие реабилитации ребенка с сиротской травмой — появление в его жизни одного постоянного значимого взрослого. Этот человек должен постоянно держать в фокусе потребности конкретного подопечного и создавать вокруг него безопасный мир. Ни сменный воспитатель, ни психолог детского дома стать такой фигурой не способны — это вообще другая роль. В отсутствие значимого взрослого ребенок не в состоянии расслабиться и начать нормально развиваться. Чем младше сирота, тем невозможнее становится его восстановление в условиях коллективного проживания», — объясняет президент фонда «Найди семью».
К этой проблеме добавляется острый дефицит специалистов внутри самих учреждений. Терапия тяжелых травм и ПТСР требует регулярной индивидуальной работы, тогда как в интернатах на одного штатного психолога приходятся десятки сложных подопечных.
Кроме того, любые успехи редких занятий со специалистом должны ежедневно закрепляться в быту. В интернатах создать такую среду просто некому: воспитатели работают посменно и разрываются между присмотром за большой группой детей и заполнением отчетов.
В итоге пребывание сироты в учреждении неизбежно сводится лишь к физическому уходу, питанию и режиму, а сама травма остается с ребенком на всю жизнь.
Выгорание и бегство специалистов
Проблема усугубляется хронической текучестью кадров. Низкие оклады в социальных учреждениях известны давно, но решающим фактором ухода специалистов становится профессиональное выгорание, говорит Цеплик.
Помогающие профессии требуют постоянного внутреннего ресурса, а сотрудники государственной системы сиротства поставлены в условия жесткого регламента, бумажной отчетности и колоссальной юридической ответственности. Одновременно с этим специалисты лишены регулярных супервизий и доступа к актуальным знаниям. При этом современная психология травмы развивается динамично, а без постоянного обучения эксперт быстро теряет квалификацию.
Находясь под гнетом проверок и профессиональной изоляции, сильные кадры неизбежно уходят в частную практику. В соцучреждениях остаются либо энтузиасты-одиночки, работающие на грани нервного срыва, либо недостаточно включенные в работу люди.
Как переломить статистику
Эксперты фонда «Найди семью» уверены: большинство кризисов обратимы, если помощь приходит вовремя и силами слаженной команды.
По статистике фонда, при комплексном сопровождении семьи как единой экосистемы удается предотвратить подавляющее число возвратов. Так, в 2025 году соотношение разрешенных кризисов к состоявшимся отказам составило 70 к 1, а в первом полугодии 2026 года — 25 к 3.
Если же семья обращается за поддержкой профилактически, в первые недели после приема ребенка, результативность приближается к 100 процентам.
Чтобы сделать такую поддержку нормой, эксперты настаивают на структурных изменениях:
- законодательно разделить функции контроля за семьями и их психологической поддержки, сняв с родителей страх перед обращением к специалистам;
- выстроить прямое партнерство государства с профильными благотворительными организациями, которые уже наработали доказательные методики и готовы обучать госслужащих;
- развивать дистанционные форматы помощи — сегодня онлайн-программы «Найди семью» позволяют бесплатно подключать междисциплинарные команды психологов и дефектологов к кризисным семьям даже в отдаленных селах, где профильных специалистов нет физически.
Пока же некоммерческий сектор готовится к новым вызовам. Так, эксперты с тревогой ждут 2027 года, когда завершится действие льготных ставок по страховым взносам на фонд оплаты труда для НКО. Рост налоговой нагрузки грозит сокращением штатов и ударит по тем немногим центрам компетенций, которые сегодня удерживают тысячи приемных детей от повторного возвращения в казенные стены.
