«Идти своим путем»: НКО из Рязани исправляет правоприменительную практику, чтобы люди получали положенное без судов

Рязанская благотворительная организация «Добрые юристы» надеется изменить правоприменительную практику региона в социальной сфере, чтобы однажды стать ненужной. Петр Иванов, основатель и директор некоммерческой организации (НКО), объяснил корреспонденту АСИ, в чем суть правозащитной деятельности и как «Добрые юристы» добивается системных изменений в сфере помощи нуждающимся.

Руководитель НКО рассказал, что интерес к теме у него возник в детстве, когда он попал в международный молодежный передвижной образовательный лагерь «Гражданин мира». Потом Петр Иванов ходил в Рязанскую школу прав человека и уже тогда стал участвовать в разных мероприятиях правозащитной направленности. Когда пришло время задуматься о высшем образовании, молодой человек решил, что, получив профессию юриста, он сможет не просто помогать, но и своими знаниями добиваться, чтобы закон работал во благо людей.

О несоблюдении прав

Еще будучи студентом, я стал частью команды Рязанского правозащитного общества «Мемориал» (признано Минюстом иноагентом, организация ликвидирована. — Прим АСИ), занимавшейся помощью сиротам. Параллельно я стал еженедельно вести прием граждан в Обществе инвалидов Советского района Рязани — так и столкнулся с проблемой несоблюдения прав людей с инвалидностью, в том числе и детей.

С сиротами в основном решались вопросы, касающиеся жилья, а с людьми с инвалидностью — вопросы лекарственного обеспечения, обеспечения медицинскими изделиями, качественными техническими средствами реабилитации, опять-таки, жильем и, конечно, вопросы доступной среды.

Бывало, люди приходили в приемную и говорили, как им тяжело до нас добраться из-за того, что дома, улицы, транспорт недоступны. Колясочники звонили мне, просили приехать, чтоб я посмотрел документы и так далее. Я ездил к людям на дом. Так я понял, что вопрос доступной городской среды везде идет лейтмотивом.

Мы тогда добились многих позитивных изменений в Рязани и Рязанской области. Так по сиротам вопрос практически решен — они вовремя получают жилье. То есть бывают единичные случаи, когда возникают сложные неординарные ситуации, и можно помочь только в судебном порядке. Многие лекарственные вопросы тоже закрыты.

Организация, которая анализирует правоприменительную практику

Набравшись опыта, я понял, что нужна отдельная организация, которая будет идти своим путем. Она должна быть выстроена по более современной модели, более близкой по экономике к бизнесу, чтобы мы вкладывали минимум ресурсов и получали максимум результатов. Так и возникли в 2023 году «Добрые юристы».

У нас небольшая команда — четыре человека, но для поставленных целей нам хватает. Это двое юристов — я и Александр Заруцкий, а Влада и Андрей Мисюрёвы занимаются вопросами стратегии и финансов.

Раньше я работал так: есть приемная, куда приходят люди — одному человеку помог, третьему, пятому и так далее, а ситуация в целом не меняется, и люди с одними и теми же проблемами идут и идут. В «Добрых юристах» мы понимаем, что нужно работать не со следствием, а с причиной, которая чаще всего кроется либо в неправильном применении законов, либо в пробелах в самих законах, либо в человеческом факторе — когда конкретные люди неправильно закон интерпретируют, и это приводит к нарушениям.

То есть задача нашей организации — выявление существующих в социальной сфере проблем и их решение.

Проблемы в социальной сфере

Каждое дело одного человека, за которое беремся, мы используем для того, чтобы подсветить какую-то проблему — получить доказательство того, что она есть — и идти с этим доказательством на контакт с властью, чтобы предложить вариант, как можно эту проблему устранить.

Например, когда мы много лет работали с сиротами, то поняли, что проблема не в том, что закон плохой, а в том, что нет денег на закупку квартир. Тогда мы провели публичную кампанию, собрали много подписей — так мы убедили органы власти, что выгодно выделять больше денег для того, чтобы эту проблему закрыть.

В результате довольно-таки большая очередь из сирот в 2021 году исчезла, и сейчас закон работает так, как и было изначально задумано, и все сироты получают жилье вовремя. Нам уже не нужно судиться по каждому сироте, инициировать сотни исковых заявлений — система работает, как и должна, и мы в этой системе уже не нужны. Соответственно, мы как общественная организация идем дальше, можем заняться другими проблемами.

Решения судов нам нужны не для того, чтобы показать, как мы выиграли, а кто-то проиграл, но чтобы подтвердить ту или иную поломку в работе механизма.

И когда мы идем, например, в министерство образования по поводу проблем сирот, я беру с собой ряд судебных решений и говорю чиновникам: «Смотрите — в суде мы доказали то и то. Это значит, что неправильно интерпретируется такая-то норма права. Давайте подумаем, как настроить работу министерства так, чтобы не допускать подобных ошибок. Ведь суды ни вам, ни нам не нужны». Чиновники слышат нас и меняют свой подход к анализу той или иной ситуации, внедряют новый подход, основываясь все на тех же имеющихся судебных решениях.

У «Добрых юристов» подход такой: «Помогая одному, помогаем многим». То есть используя несколько отдельных дел, мы понимаем, как сделать так, чтобы потом целая категория людей уже без судов и без нашего участия получали положенные им блага.

Изменение законодательства на региональном уровне

Сегодня актуальная тема для нас — обеспечение граждан с сахарным диабетом медицинскими изделиями. Я начал заниматься этим в 2020 году, еще до появления «Добрых юристов». И вместе с родительским сообществом и рязанским региональным диабетическим фондом поддержки инвалидов с детства «Диавита» мы через судебные прецеденты добились, что на уровне региона поменялось законодательство, и всем детям с диабетом стали выдаваться системы мониторинга, расходники для помп и другие изделия, связанные с их заболеванием.

В нашем регионе этот вопрос был решен раньше, чем на федеральном уровне. И теперь мы занимаемся взрослыми с диабетом, так как они получают не все медицинские изделия: добиваемся нужных судебных решений и ищем точки соприкосновения с региональным Минздравом, чтобы были разработаны соответствующие нормативы.

Еще одно наше направление — обеспечение семей с детьми с инвалидностью жильем в случаях, когда они имеют право на улучшение жилищных условий. И наша задача — добиться выделения регионом денежных средств на покупку этого жилья. То есть проблема в том, что органы местного самоуправления в небольших районах и хотели бы предоставлять нуждающимся жилье, но у них на это нет денег.

Есть в законодательстве связка, позволяющая добиться финансирования от региона, снять эту нагрузку с бюджетов районов. Кроме того, мы добились, что колясочникам предоставляют жилье, оборудованное доступной средой, и продолжаем развивать это через судебную практику.

О доступности городской среды

Доступная среда — это в настоящее время одно из основных направлений нашей работы. Она касается как людей с инвалидностью, так и всего общества. Ведь это и про обычных маленьких детей, про родителей с колясками, про пожилых людей, про людей с травмами, про многих других.

Вот у меня есть знакомые ребята, которые ездят по городу на самокатах, кто-то из них мне говорит: «Как здорово, что вы добились переделки улицы, потому что я по этой улице езжу на самокате на работу». Проблема касается и лично меня: я ведь гуляю с детьми с коляской и знаю, как неудобно преодолевать огромные бордюры. Я-то физически силен, а вот супруге моей и другим женщинам гораздо тяжелее.

Речь идет не только о доступности улиц, но и о доступности объектов социальной инфраструктуры, и жилых домов. Последнее для нас самое главное, ведь многие живут в старом фонде, который строился до появления нормативов доступности. И вот мы маленькими шажочками идем к тому, чтобы запустить в регионе процесс переселения людей из недоступного жилья в доступное.

Мы отдаем приоритет именно домам и улицам, потому что государство начало с доступности больниц, школ, других учреждений. Это все хорошо, правильно. Но человек на коляске, чтобы добраться, например, до доступной больницы или до доступного центра занятости, должен выйти из дома, добраться по дороге до транспорта, сесть в этот транспорт, а потом еще от остановки транспорта добраться до нужного ему учреждения.

Без доступной среды всего этого он сделать не может. А ведь человеку нужно не только посещать учреждения, но и выходить в магазин, в аптеку, да и просто воздухом подышать. Поэтому мы предлагаем начинать с точки, из которой человек куда-либо отправляется.

То же самое касается и проблем сирот — если с родителями что-то случится, их дети не останутся без защиты государства. И с медициной — если человек заболел, то в нашем регионе он гарантированно получит положенные ему лекарства или медицинские изделия без обращений в суды, в прокуратуру. Мы работали несколько лет, а теперь работает система.

Эффективность работы НКО

Мы посчитали, что эффективность нашей работы за 2024 год составила 4806%, а за 2025 год — 3893%. Это потому, что нам не нужно много ресурсов, например, для того, чтобы добиться для человека получения дорогостоящего лекарства или обеспечения его жильем.

Так, жилье, которое недавно было предоставлено одному из наших клиентов по судебному решению, стоило около семи миллионов рублей, а мы на то, чтобы взять это дело в работу, оплатить работу организации (административную часть, фандрайзинг и прочее), потратили около 130 тысяч рублей. То есть мы вкладываем минимум денег, которые передают нам благотворители.

Или дети с диабетом: получать в течение года систему мониторинга стоит около 160 тысяч рублей. И вот согласно судебным решениям мы добились получения системы мониторинга для восьми детей, а в итоге стали ее получать около 400 детей — и будут получать их каждый год, пока это нужно для их здоровья. Так что мы хотим, чтобы наша помощь стала вообще не востребованной. Мне кажется, эти времена достижимы, но пока не близки.

Мы видим, как получается менять многое на уровне региона, и это нас мотивирует. Моя частная практика показывает, что потихоньку что-то меняется и в других регионах. Дело в том, что мои контакты через сообщества родителей детей с инвалидностью передавались из рук в руки и мне стали звонить из других регионов — но по России я работаю вне рамок «Добрых юристов».

О влиянии человеческого фактора на правоприменительную практику

В нашей администрации и в других учреждениях «Добрых юристов» знают уже давно. А отношение у разных людей разное. Но все знают, что когда я иду в суд, то никого не обвиняю, не говорю: «Я принц на белом коне, делающий хорошие дела, а вы негодяи». Чиновники скованы теми же нормами права. Бывает, они не хотят нести ответственность за то или иное решение. А решение суда им развязывает руки. Так что наша работа им даже выгодна.

И мы выстраиваем отношения с органами власти так: «Давайте искать точки соприкосновения и совместно думать, как изменить ситуацию, чтобы было комфортно всем — и вам, и нам, и бизнесу, который нельзя исключать из общественных процессов, и обществу в целом». Поэтому у нас складываются хорошие отношения.

Даже если мы встречаемся с нашими оппонентами в судах, то по крайней мере юристы, которые их представляют, с уважением относятся к тому, что мы делаем. Какой-то негатив, конечно, есть, но надо сказать, что его стало меньше — может быть, меняются люди во власти и новые чиновники мыслят более современно. То есть они понимают, что мы просто добиваемся того, чтобы работали правила, которые уже есть в государстве, — ведь не мы придумали законы, мы просто требуем их исполнения.

И в нашем регионе, когда появляется решение суда, оно исполняется максимально быстро — если сравнивать с ситуацией в некоторых других регионах, где иногда приходится годами добиваться исполнения судебного решения (получения жилья или какого-то лекарства, например).

Надеюсь, что власть видит нас как людей, ищущих конструктивные решения проблем, с которыми сталкиваются общество и конкретные люди. А мы видим, что у наших региональных чиновников есть готовность менять жизнь в регионе к лучшему. Так что наших чиновников я привожу в пример в других регионах, говорю: «А вот у нас это работает». Да, у нас сложилась определенная правоприменительная практика, но и сами люди мыслят соответствующе. Человеческий фактор всегда имеет очень большое значение.

О приоритетах НКО

Я со всеми могу найти общий язык. Если вижу, что право человека нарушено, то не буду смотреть на какие-то его особенности. Исключение — когда человек представляет опасность для окружающих или занимается какой-то явно деструктивной деятельностью, призывает других к насилию, например. С такими нам не по пути. Я вижу в каждом человеке личность, уважаю его человеческое достоинство и готов помогать каждому, кроме тех, кто будет призывать к обратному. У меня развито чувство сопереживания и оно мотивирует меня на работу — понимаю, как людям тяжело.

В целом не могу сказать, что возникает особая сложность с какой-то категорией нуждающихся. Хотя, конечно, особенности у разных категорий есть. Родители детей с инвалидностью очень мотивированы, потому что это касается их детей. С ними приятно работать, так как они готовы многое делать. А вот с сиротами бывало по-разному.

Среди них есть адаптированные к жизни, есть те, что из-за особенностей работы учреждений, где они воспитывались в 1990-е, в 2000-е годы, стали иждивенцами и думают, что все должен кто-то делать за них. Некоторые из них обращались ко мне: «Заплатите за меня госпошлину, сходите за меня туда-то и подайте заявление…» и тому подобное.

Я отвечал: «Нет. Мы готовы работать с людьми, если они вовлечены в процесс. Мы поможем все сделать. Я готов с вами сходить в суд или еще куда-то, если вы боитесь или что-то не получается, отведу за руку. Но вы должны участвовать, так как это ваша жизнь». Но и сирот таких нам давно уже не попадалось.

Если посмотреть сайт «Добрых юристов», можно увидеть, что мы не позиционируем наши дела катастрофически: «Срочно! Человек умирает!» Мы не манипулируем нашими читателями, не используем какие-то эмоциональные моменты, чтобы привлечь внимание к нашей работе. Мы говорим так: «Есть люди, которым нужна помощь. Это обычные люди со своими историями, интересные люди, с которыми есть о чем поговорить. Но они попали в ситуации, когда законы не работают. Поэтому мы подключаемся и помогаем». Мне нравятся все эти люди. Не было такого, чтобы к нам обратился кто-то, кому не хотелось бы помогать.

Конечно, иногда мы отказываем. Например, когда к нам обращаются люди, чьи дела связаны с уголовным правом. У нас просто нет соответствующих специалистов, ведь мы специалисты по гражданскому праву, и то именно по социальной сфере — вот здесь мы являемся экспертами.

Еще бывает, что обращается человек и говорит: «Мне вас рекомендовали, сказали, что вы помогаете инвалидам. Я инвалид, и у меня проблема: меня затопили соседи». Приходится отвечать: «Мы не можем вам помочь, так как вопрос непрофильный. Мы оказываем помощь инвалидам по их субъективным правам. А вас ведь затопили просто как соседа, то есть ваша инвалидность здесь ни при чем. Это обычный гражданский спор, и вам нужен юрист, который занимается соответствующими вопросами».

Узконаправленная правозащитная деятельность

Вообще я придерживаюсь мнения, что юрист должен иметь свою узкую специализацию. Тогда его помощь будет качественной. Если я вижу юриста, который занимается всем подряд — и уголовными, и гражданскими делами, и в арбитраж ходит, то у меня возникают сомнения в том, насколько он погружен в тематику и знает, что делать.

Мне приходится сталкиваться с этим часто, когда ко мне приходят клиенты с уже испорченными делами после обращения к юристам, которые темы не знают, но берутся за работу и получают деньги за процесс, а не за результат. Это как с врачами — если вы идете к кардиологу, то вряд ли будете жаловаться на уши, а нейрохирург и психотерапевт лечат голову, но очень по-разному.

Кроме того, мы все-таки общественная организация и занимаемся правозащитной деятельностью — и то узконаправленной, то есть боремся за субъективные права сирот, людей с инвалидностью. А правозащитная деятельность предполагает взаимоотношения между человеком и государством — когда есть закон, который декларирует определенные правила, и эти правила не соблюдаются сильной стороной, то есть государством. А, например, споры семейные, земельные, связанные с коммерческими проектами — это уже не про правозащиту.

Материал подготовлен по проекту «НКО-Профи: поддержка, преемственность, развитие», который реализуется Агентством социальной информации при поддержке Фонда президентских грантов.