Самодельная подушка, сладости и новые розетки: как люди, пережившие опыт бездомности, поддерживают тех, кто еще на улице

Некоммерческая организация (НКО) «Благотворительная больница» бесплатно оказывает медико-социальные услуги людям без документов и собственного жилья. В НКО обратили внимание на некоторых своих подопечных, получивших опыт бездомности и решивших делать добрые дела, несмотря ни на что.

Участливые рыцари

Татьяна Любалина, медицинская сестра «Благотворительной больницы»

Многие наши пациенты очень отзывчивы. Например, мне часто приходится для маломобильных людей выносить очень тяжелый пандус — для меня он как штанга для тяжеловеса. Пациенты, кто способен, выхватывают у меня этот пандус и ставят. За это они получают от меня благодарность в виде фразы «вы мой рыцарь».

Бывает, пациенты приводят друг друга на прием, если кто-то совсем слаб, особенно если на инвалидной коляске. Иногда нам нужно разгрузить машину с какими-нибудь предметами: той же канцелярией, костылями или инвалидными колясками. Те пациенты, которые могут, всегда бросаются нам помогать. Если администратор несет большую бутылку воды для кулера, они тоже стремятся помочь.

Особенно мне запомнился один пациент — очень приятный, любезный, доброжелательный. Периодически он к нам приходил, получал лекарства, очки. Знаю, что он работал на мебельной фабрике — профессию получил в местах лишения свободы.

Однажды на приеме он пожаловался, что неудобно лежать на кушетке, так как голова оказывается очень низко. А у нас кушетка без подъема для головы. И вот он говорит: «Вам бы сюда подушечку». Я отвечаю: «Когда-нибудь заведем и подушечку». Он тут же принял это к сведению, замерил пальцами ширину кушетки и недели через три принес изумительную подушку — из правильной, очень плотной, похожей на клеенку ткани, которую можно обрабатывать (ведь в медицине все должно тщательно обрабатываться). Я была в восторге, поблагодарила его, мы с ним обнялись.

Через какое-то время он принес подушку для машины и сказал: «А чего ты не говоришь, какие цвета нужны? Я могу разных цветов вещи делать». В итоге он сшил для нас три подушки, которые нас очень выручают, потому что, например, на УЗИ надо придавать пациентам разные необычные позы — и эти подушки мы подкладываем людям под конечности или под головы.

На открытие клиники наши партнеры подарили нам много разной техники, в том числе аппарат для ЭКГ в очень старенькой сумочке — молния на ней давно не работала, ручка порвана. Я часто делаю пациентам ЭКГ и бегаю из одного кабинета в другой. Аппарат в этой сумочке носить было можно, если брать под мышку ласково, чтобы ничего не потерялось. Однажды этот пациент увидел меня в фойе с этой сумочкой, схватил меня за рукав и сказал: «Таня! Что ты себе позволяешь?» Я испугалась — что же такое я себе позволяю? «Ты ходишь с такой дранью! Я умею шить любую вещь!»

После того как я сделала ЭКГ тому человеку, к которому шла, отдала герою моего рассказа сумочку и сантиметр. Он все измерил, набросал на бумажке схему, спросил, какие кармашки нужны, какими бутылочками я пользуюсь. Через месяца два он принес сумочку просто изумительную: из плотной водоотталкивающей ткани, с внутренней термозащитой, с крепкими молниями. Кармашки все, какие нужны, сделаны четко, отделение для проводков под сеточкой, ручка для ношения на плече. На крышке еще и картинка — сердечко. Сумочка выглядит абсолютно профессионально — никто не подумает, что она сделана вручную.

Через некоторое время «Благотворительная больница» закупила новый аппарат для ЭКГ — совсем другой формы, нежели прежний. Сумочки к нему не было, и я бережно хранила его в контейнере. Когда этот наш пациент появился в следующий раз, то спросил, не нужно ли мне что-нибудь. Тут я уже набралась храбрости и наглости — сказала ему про новый прибор. Он сразу снял замеры с аппарата, а потом принес просто шедевр — как будто мы в этой сумочке этот прибор и купили!

Проблемы бездомности

Светлана, бывшая пациентка «Благотворительной больницы»

Светлана родом с Украины, была замужем, но развелась. По образованию — хирург-травматолог, проработала 20 лет. На Украине был такой закон: после 20 лет медицинского стажа можно выходить на пенсию. Так Светлана вышла на пенсию в 36 лет и не вернулась в медицину, так как зарплаты там были очень маленькие.

Я отправилась в Питер — работала на стройке сначала как простой рабочий, потом мастером, потом прорабом. Три месяца тут жила, на месяц уезжала домой и помогала сыну и маме. Сын мой Витя хорошо учился в школе, потом получил и высшее образование, не пил и не курил… Когда моя мама умерла, я забрала сына в Питер.

В то время мы с бригадой взяли в работу объект. И меня работодатели кинули на пять миллионов рублей. Мне пришлось брать другие объекты, чтобы рассчитаться с рабочими, — хотя я ни в чем не была виновата. Когда рассчиталась, у нас сыном как раз закончилась регистрация, у меня вышел срок действия загранпаспорта — а тут коронавирус, и ни выехать, ни въехать. И одна женщина, которой я когда-то помогла, пустила нас в комнатушечку в Колпино. Мы с сыном устроились мыть подъезды — так и выживали.

Сын обратился в организацию «Ночлежка» с просьбой сделать нам документы. Нам дали справки о бездомности. А сын стал жить в приюте «Ночлежки» и помогать ее сотрудникам. В это время на нервной почве у меня стали отниматься ноги. Сын приезжал ко мне, привозил продукты. Так мы прожили целый год. Сын самостоятельно нашел юриста, который помог нам оформить кое-какие нужные документы.

Как-то я вышла на улицу и увидела на столбе объявление: «Поможем в трудной ситуации». Взяла телефон, позвонила, мне там сказали, что сделают мои документы за месяц. Я пришла туда, они забрали те документы, которые у меня еще оставались, телефон и поместили меня в свой реабилитационный центр — хотя я не пью и не курю. Сказали, что по их правилам мне только через четыре месяца разрешат связаться с родными.

Сын в это время стал мне звонить, а номер мой недоступен. Он подал в розыск. За две недели полиция меня находит, но я остаюсь в этом рабочем доме — подписала с ними договор на полгода. Большинство проживающих там каждый день на работе, а я встаю в пять утра, готовлю, кормлю их, в обед кормлю тех, которые остались в доме, потом ужином кормлю всех. Через некоторое время сын звонит: «Мама, я вышел из “Ночлежки”, и мне что-то плохо стало». Потом оказалось, что он вышел на Лиговский проспект, упал, и у него сразу клиническая смерть. А я ничего этого не знала, ему звонили — телефон его не отвечал.

Я просила руководителей рабочего дома дать мне возможность позвонить по номеру 112, они мне отказали, не разрешили делать звонки, так как я еще не прошла испытательный срок. Потом я их все-таки уговорила — выйти они мне не разрешили, но замначальника рабочего дома сам пошел в полицию и подал заявление о пропаже моего сына.

Через три недели пришел следователь, задал мне вопросы. А еще через некоторое время прислали фотографию, на которой кто-то, похожий на моего сына, спускается на эскалаторе в метро. Я как-то успокоилась, но все равно на душе тяжело было. Прошло еще два месяца. Снова стала просить их начальников рабочего дома разрешить мне сходить в полицию. Они отказались. Тогда говорю: «Или вы меня отпускаете, чтоб я сама искала сына, или выпрыгну с 12-го этажа». После этого в 12 ночи меня выкинули оттуда, как собачку. Слава Богу, что отдали документы и вещи. Правда, телефон не отдали.

Такие разные работные дома

Иду по улице, женщина гуляет с собачкой, спрашивает меня: «Что случилось?» Рассказала ей, что меня выгнали из рабочего дома. Она говорит: «Подождите немного!», идет к себе, возвращается и дает мне 500 рублей. Посоветовала мне пойти в ближайшую «Шаверму», которая работает 24 часа, и там переночевать.

Утром я пошла в «Ночлежку» — куда же еще? В «Ночлежке» мест не оказалось, но мне предложили обратиться в находящийся поблизости открытый рабочий дом «Светлый путь» — побыть там в то время, пока оформляю документы в «Ночлежку». А социальный работник «Ночлежки» пообещал сделать все, чтобы я заселилась в приют «Ночлежки», и еще спросил, не нашелся ли Витя. Я ответила, что не нашелся.

Через четыре дня освободилось место в «Ночлежке», и я перешла туда. Через две недели в «Ночлежку» позвонил следователь и сообщил, что в тот же день, когда Витя мне последний раз позвонил, он умер в больнице. И я просто отключилась…

В «Ночлежке» я прожила четыре месяца. Через «Ночлежку» попала в «Благотворительную больницу», так как проблемы были и с ногами, и с сердцем. Оказалось, что руководитель «Благотворительной больницы» Сергей Иевков знал моего сына.

В то время я познакомилась с Димой — он сказал, что видел моего сына когда-то на Комендантском проспекте (там как раз жил юрист, который Вите помогал, и они много там разговаривали, гуляя по улицам). Дима из Ставрополья, у него тоже сложная история. Он меня поддерживал, когда я ездила по разным местам в городе в поисках сына.

Во время этих поисков я общалась со многими бездомными людьми и начала их кормить. Это была моя инициатива, потом к этому подключались и другие люди — то конфеты кто-то даст, то еще что-то. На Атаманскую улицу один азербайджанец даже привозил для бездомных шашлыки.

Взаимопомощь

Однажды о моей ситуации узнала моя старая подруга, живущая в другом городе. Она прилетела и сняла мне квартиру! Она же мне сказала: «Ты что, не видишь, какими влюбленными глазами на тебя Дима смотрит?» Так мы с Димой сошлись, поженились. У меня пока нет российского паспорта, но так как я вышла замуж за россиянина и родилась я в Чите, то есть на территории Российской Федерации, то надеюсь получить и гражданство.

Людей кормить я продолжила — езжу и на Атаманскую улицу, где бездомные собираются, и в «Ночлежку», и в «Благотворительную больницу». Есть возможность — почему не помочь? Вот я иду в «Ночлежку» и несу конфеты или печенье — это ведь мелочь, а там люди, может, раз или два в месяц и покушают эти сладости.

Дима работает на мансардных окнах, зарабатывает прилично и дает на это средства. Меня люди поддерживали, и я хочу поддержать людей. На улице Боровой каждую субботу кормит людей супом еще один энтузиаст, Сергей, я привожу туда сладости, потом как волонтер помогаю раздавать еду.

Недалеко от места, где я сейчас живу, есть магазин овощей и фруктов. Его хозяин как-то увидел, что покупаю бананы на 500 рублей, и спрашивает: «Ты что, столько кушаешь?» Рассказала ему, что это для бездомных, он: «Что ты мне не сказала раньше? Я тебе завтра привезу сколько надо».

На следующий день еду в «Благотворительную больницу», он мне прямо в такси грузит и бананы, и клубнику, и черешню… Еще девочки из магазина одежды собирают периодически какие-то вещи и передают со мной нуждающимся. И я очень рада, что в наше тяжелое время многие поддерживают бездомных людей.

Бездомные ведь тоже не раз помогали мне. Как-то я на Московском вокзале ночевала. Пришла в легкой ветровочке — и они меня кофтой укутывали, кормили кусочками хлеба. А я не брезговала, так как понимала, что я такой же человек, как и они.

Доброе слово, меняющее судьбу

Много лет назад Григорий приехал из Воронежа в Санкт-Петербург по работе. Но с напарником они разошлись, и Григорий остался в незнакомом городе без денег и каких-либо связей.

Поначалу думал, погуляю тут, похожу. А жить негде, и зима — холодно. Недели три я так ходил. Для меня это было новым ощущением — раньше у меня всегда были деньги, работать умею, и два высших образования у меня, а тут оказалось, что в нашей жизни все очень хрупко: сейчас ты здоров, с жильем, со связями, а в какой-то момент у тебя разом все пропадает.

Денег нет, карты заблокированы, маме позвонить стыдно: я же вроде как мужик, кормилец, победитель — гордыня прет. Помощи просить — непонятно где, у кого? Проблемы людей с опытом бездомности меня раньше не волновали — главное, что у меня все хорошо. А тут подумал: может, я как-то не так живу и надо что-то менять?

Однажды той самой зимой я зашел в один из православных храмов просто погреться. Сел у батареи, подходит женщина и расспрашивает, что у меня случилось. Я рассказал, она сказала, что мне надо в Вырицу к отцам Кириллу и Мефодию Зинковским. В Вырицу приехал уже вечером, захожу в храм Казанской иконы Божьей Матери — а там как раз отцы Кирилл и Мефодий исповедь у прихожан принимают. Я дождался конца исповеди, подошел к отцу Мефодию и рассказал о своей ситуации, он говорит: «Приходи завтра». А мне еще надо где-то ночевать — решил вернуться в город на электричке.

Возвращаюсь на станцию — последнюю электричку отменили. Стучался в МЧС, полицию — просился погреться, они мне: «Иди, свободен!» И храм закрыт уже. Так что всю ночь я ходил туда-сюда, чтоб не замерзнуть. Утром пришел в храм. После службы меня поставили пирожки продавать около входа. Поселили меня, три года я там прожил — продавал пирожки, книги читал: толкования на Евангелие и другие.

Там в Вырице живет один бандит — такой еще с 1990-х, ездит на джипе, сам огромный, брутальный, его все боятся. Он у нас всегда покупал пирожки с рыбой. Как-то стоит он в очереди, а перед ним два пацана — спрашивают у меня: «Дядя, леденцы почем?» Я вдруг говорю: «Детям бесплатно», а сам думаю, что не обеднею от двух леденцов.

Пацаны леденцы взяли, убегают… Оказывается, они с классом школьным здесь. Вот и говорят своим: «Там дядя сказал, что детям бесплатно!» И ко мне целый класс приходит. Так что эти дети у меня взяли все леденцы, какие были на прилавке. А я слово сказал — назад взять нельзя. Стою и думаю, что делать — там ведь леденцов было тысячи на три или на четыре. Думаю: «Господи, помоги! Как я попал-то…»

Тут подходит этот бандит, спрашивает: «Что, обнесли тебя пацаны?», потом достает кошелек, а там пачка пятитысячных купюр — он берет три, кидает мне так небрежно и говорит: «Знаешь, если б мне в детстве кто-то вот так леденец подарил, может, у меня жизнь была бы другая. Я голодал, потом стал спортсменом, потом — бандитом. А я, может, художником хотел быть! Но не сложилось у меня, потому что мне в то время никто не помог, даже доброго слова не сказал».

Через три года отец Мефодий позвал меня в монастырь. Пять лет я был трудником, потом стал послушником. Но на монашество не замахиваюсь — это все-таки очень тяжело, я же знаю, как они живут.

Теория маленьких дел в действии

Сейчас я в городе живу, работаю сварщиком, электриком, строителем. Маму сюда перевез из Воронежа. И вот помогаю разным людям — такое бывает где-то раз в неделю, раз в две недели. Человек я верующий и считаю, что мы должны даже выискивать возможности делать добрые дела. А если говорить мирским языком, то это нормальное состояние психически здорового человека. Потому сам периодически спрашиваю знакомых из «Благотворительной больницы», «Мальтийской службы», «Покровской общины» и других организаций, не нужна ли какая помощь.

На «Благотворительную больницу» я давно был подписан в соцсетях. Но чем помочь, не знал — я же не врач. А потом ее руководитель Сергей Иевков сказал, что можно помочь с ремонтом. Тут думаю: «Ну все, поехали!» Я ведь строитель по образованию.

С тех пор «Благотворительная больница» иногда приглашает меня, например, что-то починить или помочь при уличных сборах пожертвований — когда горожане приносят лекарства для подопечных больницы. Еще, бывает, сотрудники организации присылают информацию, кому и чем надо помочь: этому розетку прикрутить, тому — замок поставить и тому подобное.

Например, прошлый Новый год я встречал, ставя человеку железную дверь. Человек вышел из тюрьмы, и оказалось, что в его квартире старая дверь выломана. Дверь мне дали знакомые, инструменты я взял с работы — за два часа до Нового года дверь ему поставил. Сидим с ним после этого, он говорит: «Ты за все это время не спросил меня, за что я сидел». А я думаю: «Мало ли какая история у человека произошла — мне сказано: “Не осуждай”» и говорю: «Зачем мне это? Я просто помогаю тебе». Или вот из «Добродомика» меня попросили — я недавно ремонт после пожара делал на Канонерском острове у бабушки одной.

Иногда человеку надо просто выговориться — и вот бывает, что рассказывает мне кто-то о себе, а я не даю советов, не учу жить, не читаю морали, просто выслушиваю, стараюсь поддержать. Ведь далеко не всегда нужна помощь материальная — деньгами или чем-то таким еще. Часто нужнее сказать что-то искренне и аккуратно. Да и в материальном плане многим нужно совсем немного — поесть, попить, погреться, помыться, постирать одежду. Тогда человек имеет шанс хотя бы разнорабочим устроиться.

Где бы ты ни находился, ты должен что-то улучшать. Помню, с отцом Мефодием ходим, разговариваем, а он то фантик какой с земли поднимет, то еще что-то. И порой один маленький поступок для твоего осознания может оказаться больше, чем, например, месяц волонтерства в хосписе.

Важно быть чутким не только тогда, когда ты в ресурсе, когда ты решился, настроился помогать, но и тогда, когда самому тебе тяжело.

Материал подготовлен по проекту «НКО-профи: поддержка, преемственность, развитие», который реализуется Агентством социальной информации при поддержке Фонда президентских грантов.